Не сходите с ума - Обратитесь к психоаналитику

Классический психоанализ

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
En/ Ru

Опасность и привлекательность инцеста

Ивашов В.В.


"Лот и две его дочери покинули Цоар и поселились в горах, так как он боялся оставаться в Цоаре. Он жил в пещере со своими двумя дочерьми.


Старшая дочь сказала младшей:— Наш отец стар, а здесь нигде нет мужчины, чтобы лечь с нами по обычаю всей земли. Давай напоим отца вином и ляжем с ним, чтобы сохранить наш род через нашего отца.

В ту ночь они напоили отца вином, и старшая дочь вошла и легла с ним. Он и не знал, когда она легла и когда встала.


На другой день старшая дочь сказала младшей: — Прошлой ночью я легла с отцом. Давай опять напоим его вином сегодня вечером, и ты войдешь и ляжешь с ним, чтобы мы могли сохранить наш род через нашего отца.

Они напоили отца вином и в эту ночь, и младшая дочь вошла и легла с ним. Он и не знал, когда она легла и когда встала.


Так обе дочери Лота забеременели от отца.Старшая дочь родила сына и назвала его Моав; он — отец нынешних моавитян. Младшая дочь тоже родила сына и назвала его Бен-Амми; он — отец нынешних аммонитян".


Бытие глава 19

 

В качествен вступления. Как показали психоаналитические исследования, одним из основных факторов, дестабилизирующих психику человека является проблема вытеснения инцестуальных побуждений – от них крайне сложно избавиться. В этой связи, необходимо прояснить два момента. Во-первых, необходимо артикулировано обосновать опасность инцеста - недаром человек бросает огромные жизненные ресурсы на вытеснение даже его возможности. И, во-вторых, необходимо выявить факторы привлекающие человека в инцесте - несмотря на огромные жизненные ресурсы, бросаемые человеком на вытеснение возможности инцеста, последний не теряет своей энергии, требуя у человека все новых и новых жертв.

NB. Надо сразу сделать следующий, крайне важный, акцент: говоря «инцест» я имею ввиду представление человека об этом действе. Инцест и представление человека об инцесте различаются так же как и любое другое незнакомое человеку природное явление отличается от его представления о нем.

На уровне простой интуиции ума понятно, что инцест – это противоестественное действо; если человек стремится к инцесту, значит он сошел с ума. Но в сумасшествии тоже есть логика: изучением логики сумасшествия психоанализ, собственно, и занимается.

Эта работа состоит из двух разделов: в первом речь идет об опасности инцеста, во втором о его привлекательности. Потребность в рациональном обосновании присутствует в обоих случаях: и запрет на инцест и его притягательность присутствует в культуре только на эмоциональном уровне.

NB. Обоснование запрета на инцест его эволюционной деструктивностью нельзя назвать достаточным аргументом. Инцест – это именно секс, а секс не имеет к инстинкту продолжения рода прямого отношения. О том, что инцест является именно сексом мы поговорим ниже; но даже без всяких доказательств, на уровне простой житейской интуиции понятно, что сексом занимаются не для рождения детей.

Темы инцеста никогда еще не было в научном дискурсе, эта статья, по сути, первая попытка рационально обосновать как запрет, так и привлекательность инцеста. До того как я взялся за эту нелицеприятную тему, она оставалось в «слепой» зоне даже после появления психоанализа. Из теории Фрейда нельзя объяснить ни притягательность инцеста для человека, ни парализующий страх перед этим действом. Только после создания теории субъективности удалось понять как то, так и другое.

Сложилась парадоксальная ситуация – у стремления человека к преодолению своего страха перед инцестом есть рациональная поддержка в виде, например, тезиса «настоящий человек не должен идти на поводу у страха» или «истинный герой плюет на все запреты и табу», или «свободный человек свободен во всем (свободный человек свободен до конца)» и пр., а у следования запрету на инцест нет рациональной поддержки; кроме внутреннего протеста и эстетического неприятия - ничего, ни одного слова, ни одного аргумента. А сумасшедших то все больше, а их «свободные» аргументы все громче! Но это, повторюсь, до появления теории субъективности. С ее появлением стал понятен разрушительный характер сексуальных отношений ребенка с родителями; страх перед инцестом приобрел характер здоровой (нормальной) психической реакции.


Запрет на инцест, присутствующий во все времена и во всех культурах, совсем не этического свойства.

Опасность инцеста напрямую связана с его противоестественностью. Почему же секс с родителем противоестественен? Попробуем передать онтологическую интуицию языком нарратива.

Для начала нашего исследование необходимо определиться с исследуемым объектом, определить, что мы, собственно, понимает говоря «инцест».

Под инцестом правильно будет понимать секс между родителями и детьми противоположного пола - (сексуальное действо, квинтэссенцией которого является коитус), а не просто реализацию инстинкта размножения. Инцест является завораживающей возможностью (почти всегда бессознательной), сулящей человеку разрешение ряда непроходимых для него проблем, а физиологический механизм реализации инстинкта продолжения рода служит только средством ее воплощения.

Инцест – это именно секс с разнополым родителем (сексуальные отношения с однополым родителем в рамках данной статьи мы обсуждать не будем), а секс является символом взаимного(!) овладения мужчины и женщины. В этом противоречии содержится весь разрушительный потенциал инцеста. Впоследствии станет понятно, что внутренний запрет на инцест связан с тем, что он является именно сексом.


Понятие «секс». Доопределив понятие «инцест» целесообразно разобраться и с понятием «секс». А разбираться есть с чем, даже на первый взгляд очевидно, что секс - это, отнюдь, не такое простое действо, как кажется. Как говорится: «Не хочешь испортить отношения с женщиной – не ложись с ней в постель». Как бы не хотелось упростить значение данной процедуры, очевидно, что даже самый незатейливый секс является символическим действом со сложной внутренней структурой. Сексуальное взаимодействие с необходимостью оказывается необратимыми отношениями, выйти из которых достаточно проблематично.

Если не вдаваться в детали, то коитус выглядит как акт единоличной власти мужчины над женщиной (актива над пассивом), в общественном сознании он присутствует именно в таком качестве. По этому – открытому (мужскому по сути) сценарию порядочная женщина может занять пассивную, а следовательно унизительную роль, только ради деторождения, некой выгоды или долга перед мужем, на худой конец – из жалости, но никак ради собственного удовольствия, никакого удовольствия в «пассиве» общественность усмотреть не может (понятие «женский оргазм» - это совсем новое понятие, до конца еще не ассимилированное широким общественным сознанием, а потому отторгаемое им).

Стремление мужчины к роли «властителя» интуитивно понятно обществу, его оргазм, в отличии от оргазма женщины очевиден и одобряем. Но это, повторюсь, только на первый взгляд. Если приглядеться, то вырисовывается картина почти диаметрально противоположная, - в ней властвует женщина; секс в ее руках – это средство покорения и подчинения мужчины, который выступает в роли жертвы женских чар. Этот сценарий находится в общественном подсознании! В «приличном обществе» об этом вслух не говорят, но и «ткачиха» и «повариха», и «бабариха» проигрывают той, с которой «царь» ляжет в постель, под благовидным предлогом, разумеется (кстати, весьма характерно, что «третья девица» не имеет профессии). В общественном сознании лежит поговорка «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок», а в подсознании общества «Ночная кукушка дневную перекукует» («Сила женщины в ее слабости, а слабость ее бесконечна»).

Мужчины, хотя тоже вслух и не говорят, но прекрасно понимают, что их сексуальная потенция, а значит и роль «Властителя», странным образом во власти женщины. Из общественного подсознания так и рвется поговорка «Сучка не захочет у кобеля не вскочит». И мужчины, опять же в подсознании, некоторые очень в глубоком подсознании – таком глубоком, что почти не видно, крайне благодарны женщинам за то, что те дают им возможность почувствовать себя «властителем», хоть на пять минут скинуть с себя груз собственной ничтожности (я совершенно убежден, что праздник 8 марта – это мужская дань именно этой благодарности, и судя по тому, как все женщины 8 марта расцветают и гордо расправляют плечи - они всё понимают; и принимают мужскую дань своей женственности как должное).

NB. Позволю себе еще одну сентенцию на тему «Мужчина властвует пока ему позволяет женщина». Мне кажется, что именно предчувствие своей сексуальной уязвимости является причиной акцентированного мужского угнетения женщины в архаических обществах и в архаических семьях. Везде, где мужчине необходимо чувствовать себя непременно перманентным «Властителем» у женщины отобраны все права, и право голоса в первую очередь. Низведение женщины до такого «бессловесного» положения имеет только одну цель, а именно – отобрать у нее возможность сказать «Хочу еще!!». Если у женщины есть такая возможность, то мужскому самомнению конец – от «Властителя» остается только пшик с висящим членом: превращение пениса в фаллос – дело крайне проблематичное, если женщина не подыграет своей «бесконечной слабостью», - практически безнадежное.

В контексте темы инцеста, важно сделать акцент на том что секс (коитус) является квинтэссенцией процесса взаимного овладения мужчины и женщины – секс заканчивает данный процесс, делает его необратимым. Эта функция секса также находится в общественном подсознании: о ней все знают, на нее все ориентируются, но о ней никогда не говорят публично, хотя и осознают ее важность. Свадебный обряд всегда и везде заканчивается коитусом, без которого любая метафизическая символика теряет всякий смысл. Все понимают, что если мужчина женщину не «трахнул», то она еще не его жена (не его женщина), даже несмотря на штамп в паспорте и совершенный обряд венчания. И наоборот, если коитус был, то всем очевидно, что произошел некий символический акт взаимного овладения («женщина отдалась, а мужчина ее взял»), который требует формального оформления в некий гражданский союз, пусть, только в любовный; и если мужчина этого не делает (а это почему-то должен делать именно мужчина), то женщина – «дура» (или «шлюха»), а мужчина – «сволочь» (или «кобелина бесстыжая»). Одним словом, если после коитуса не образовалось вообще никакого союза, то все интуитивно понимают, что произошло, что-то аномальное; появление понятия «женский оргазм» несколько затушевывает проблему (женщина всегда может сказать, что получила оргазм и ей больше ничего не надо), но не снимает ее, осадочек, как говорится в известной поговорке, остается.

Функция «овладения» во всех своих тонкостях и нюансах стала хорошо видна после «освобождения женщины», то есть – после того как женщина получила общественное одобрение на брак по любви. До того, как женщина начала активный поиск своей «половинки» считалось, что овладевает в паре исключительно мужчина, а женщины покорно стоят в сторонке, теребя в руках платочки. Может, конечно, женщины и стоят в сторонке изображая потенциальную покорность мужчине, но рыбак здесь явно не мужчина. Он как выяснилось только рыба, а ловят женщины, и совсем не на интеллект или духовность. Нет, говорят, что на интеллект и духовность, но когда на горизонте появляется «черешня скороспелая», подсекают мужичка именно на возможность всяческого сексуального удовлетворения; женское соперничество, как оказалось гораздо суровее мужского, здесь как говориться, «пленных не берут».

Как справедливо подвел один наблюдательный человек «На какую только авантюру не способен мужчина ради секса с женщиной… превзойти его в аморальности и беспринципности может разве только женщина, решившая выйти замуж». Статистику я не веду, она в данном случае достаточно затруднительна, но из простого житейского и непростого психоаналитического опыта могу утверждать, что значительный процент ранних разводов связан именно с функцией «овладения», латентно присутствующей в сексуальном действе, в его женском исполнении. Сексуальность женщины, решившей привязать к себе мужчину, возрастает кратно по сравнению с периодом когда «дело сделано». Проблема же в том, что это «дело» никогда не бывает сделано до конца. Как бы отталкивающе это ни звучало, но отношения мужчины и женщины представляют собой перманентный выбор друг друга, - выбор, который не прекращается ни свадьбой, ни рождением семерых детей, ни угрозой раздела имущества (можно сказать, что между мужчиной и женщиной есть неустранимый зазор). И если выбор оказывается не в ее (его) пользу, то тут же следует движение на развод. Причина по которой женщина резко остывает к сексу после свадьбы достаточно сложная, но факт остается фактом – после свадьбы, когда женщина по глупости решает, что дело сделано, от ее сексуального альтруизма не остается и следа; мужчина чувствует себя обманутым в своем выборе… и начинаются большие семейные проблемы. Затем цикл повторяется; как говорится «Ничто так не украшает женщину, как развод».

Мужчина в большинстве случаев не до конца надеется на свою эрекцию, поэтому функция овладения у мужчины не совсем сексуального свойства, она базируется скорее на его способности стать организатором секса - способности взять на себя ответственность за стремительное грехопадение женщины, которое, в свою очередь, уже вызовет его сексуальное возбуждение и даст ему возможность поиграть во «Властителя».


Сущность отношений «мать-дитя». Акцентировав внимание на том, что секс есть процесс взаимного овладения мужчины и женщины, – процесс устранения некого онтологического зазора необходимо существующего между мужчиной и женщиной, - обратимся к сущности отношений мать(родитель)-дитя

NB. В обсуждаемом контексте фигуры отца и матери целесообразно считать тождественными, как для мальчика, так и для девочки. Здесь есть, конечно, свои тонкости, но будем считать, что отец, для ребенка – это та же мать, только в мужском обличии; разницей между данными фигурами сейчас можно пренебречь. Будем считать, что инцест одинаково запретен, как с матерью, так и с отцом. И хотя это не совсем так: инцест «сын-мать» для психики обоих персонажей более разрушителен, нежели «дочь-отец», но будем считать, что разрушительный потенциал обоих сексуальных отклонений равнозначен, в противном случае, мой труд рискует выйти за формат статьи.

Анализ отношения родитель-дитя начать надо с базового тезиса - «Мать для ребенка – не женщина, а отец  - не мужчина».

Мать, это не женщина, мать – это уверенность(!) человека в том, что потенциальная проблема никогда не выйдет за границы его наличных способов ее преодоления. Синонимичным понятию «мать» является понятие «мой дом (дом, где ты можешь чувствовать себя «ребенком», в смысле – быть в центре «родительской» заботы и любви)». В критической ситуации, когда проблема начинает выходить за наличные возможности к ее преодолению человек всегда, либо кричит «мама», либо молится, то есть, по сути, опять же, кричит «мама» (молитва – это всегда месседж некой небесной родительской структуре: «Богу-отцу», «Матери-божьей», небесному заступнику, небесному покровителю и пр.). Установив, пусть только и надуманную, связь с «родителем» человек успокаивается, начинает мыслить конструктивно и, действительно, часто принимает правильное решение. Без наличия потенциальной возможности обратиться к «матери» за помощью человек становится совершенно беспомощным, интуитивно предчувствуя, что реальный мир – мир, в котором он должен принять правильное решение, на порядок сложнее, нежели тот, который он может себе представить. В своих работах я неоднократно делал акцент на том, что конструктивное мышление человека построено на бессознательном допущении «все со мной будет хорошо», без которого он не сможет даже дойти до ближайшего магазина.

NB. Когда человек говорит, что идет в магазин за хлебом, он неосознанно допускает, что все будет «хорошо», то есть так, как он себе представляет; а все может быть совсем не так, - его представление может быть совершенно ошибочным: и магазина может уже не быть, и хлеба там может не быть, и дойти ему туда может и не удастся. И это только поход в ближайший магазин, чего уж говорить о более рисковых предприятиях: благодаря базовому допущению человек может относительно спокойно планировать свою деятельность даже идя в атаку на пулеметы.

Мать с ребенком связаны неразрывно – ребенок не может поменять мать, мать не может выбрать себе ребенка, - именно в этом смысле мать для ребенка не женщина, отец – не мужчина.

Между мужчиной и женщиной существует непреодолимый зазор: женщина и мужчина выбирают друг друга согласно своим внутренним критериям и этот выбор длиться перманентно, о чем я уже говорил выше. Между матерью и ребенком в «норме» нет зазора, в этом и специфика, и ценность данных отношений, - ребенок совершенно уверен, что мама его, полностью его и только его. Искомое отношение с матерью можно сравнить с отношением к своему телу: человек может не любить свои руки, но поменять их на другие он не захочет никогда: своя рука в любом случае лучше, нежели любая другая как бы прекрасна и статусна она ни была.

Запрет на инцест напрямую связан с тем, что он является сексом. Заниматься с матерью сексом нельзя потому, что во время сексуального действа она превращается в женщину (для того чтобы сыну заняться с матерью сексом она должна стать для него женщиной), а мать не женщина (мать не может быть женщиной). Во время секса с матерью сын остается без матери и в его психике наступает коллапс – исчезает необходимое предусловие конструктивного мыслительного процесса – мир становится «не материнским», жить в этом мире становится невозможно.

Во время секса с матерью сын остается не только без матери, - метаморфоза происходит и с его отцом. Видя как сын отнимает у него жену отец превращается в его врага, не переставая, правда, быть его отцом. Оставшись без матери и с отцом-врагом ребенок оказывается в совершенном бессилии один на один с непредсказуемым и агрессивным миром, совершенно потерявшим свои материнские качества (ко всему прочему, на окружающее социальное и природное пространство неосознанно проецируется образ «злобного отца», что делает окружающий мир совершенно смертельно опасным – мстящий отец может выскочить откуда угодно).

У девочек ситуация не такая напряженная: во время инцеста они теряют отца, но не теряют мать. Мать становится для дочери врагом, но при этом не перестает быть матерью, таким образом, девочка проходит инцест с меньшими потерями, нежели мальчик; главное, что инцест не вызывает коллапса в ее психике.


Привлекательность инцеста, равно как и запрет на него совсем не этического свойства – существование факторов, делающих инцестуальный фантазии навязчивыми, никак не характеризуют человека, в конечном итоге, он с ними борется – удерживает на уровне побуждений, не давая им санкцию на реализацию.

Удерживает человека от реализации инцестуальных побуждений его природа, предчувствующая в инцесте серьезные проблемы для себя. Толкает же на инцест человека психическая патология, заглушающая голос его природы. Эта патология сложное, многофакторное явление, о чем мы поговорим ниже.

Главным фактором, обуславливающим привлекательности инцеста является кажущаяся возможность решения основной проблемы, лежащей в основе всего комплекса «Эдипа-Электры» - проблемы восстановления и сохранения ребенком непосредственной связи с матерью.

Еще раз акцентирую внимание на том, что неразрывность отношений мать-дитя определяет нормальную работу психики – психика не может нормально функционировать вне бессознательного допущения материнских свойств у окружающего природного и социального пространства. Эта норма в психике имеет характер долженствования: «мать должна быть – мать будет – мать уже есть (мать должна быть моя, значит – мать будет моя, значит – мать уже моя)».

Если родная мать не соответствует данным психическим требованиям, то психика переходит в невротический (иногда в психотический) режим и все равно достраивает нужную себе «мать». Если из родной матери не удается создать «настоящую мать», то «настоящая мать» собирается психикой как пазл из любого подручного материала (отца(в первую очередь), родственников, семьи, государства, церкви, Бога, космоса, профессиональных навыков, удачи, домашних животных и пр). Невротический режим работы психики, то и означает, что человек становится невротиком, - все свое время и силы он тратит только на то, чтобы удерживать пазл «мать меня любит», который так и норовит развалиться, потому что может быть крайне некритичным.

Говоря о предусловии нормальной работы психики я, казалось бы, ухожу от темы инцеста, но, на самом деле, я двигаюсь в данной теме к точке ее максимального напряжения – инцест, на бессознательном уровне, кажется человеку возможностью восстановления непосредственной («плацентной») связи с матерью. У человека с необходимостью(!) должно быть ощущение, пусть даже иллюзорное, что у него есть «любящая его мать» - мать готовая всегда (по первому его крику) прийти к нему на помощь.

Среди компонентов, входящих в пазл «любящая мать», одним из основных является собственная сексуальная сверхценность, именно развитие представления о собственной сексуальной сверхценности выливается в возможность инцеста. Ребенку кажется, что будучи сексуально притягательным для матери(отца) он гарантирует себе, как восстановление непосредственной связи с матерью, так и ее дальнейшую сохранность. И эта иллюзия некоторое время работает; до периода сексуального созревания (до появления технической возможности инцеста) ребенку спокойно и хорошо, его проблемы опускаются в латентное состояние.

NB. Логика инцестуальных отношений хорошо просматривается из анализа другой метафоры, описывающей пути решения ребенком проблемы восстановления и сохранения непосредственной связи с матерью. Я имею ввиду метафору «бракосочетания» ребенка с разнополым родителем, она звучит примерно так:

«Необходимость инцеста навязывается ребенку логикой его «брака» с разнополым родителем. Желая оттеснить отца от матери мальчик предлагает ей себя в качестве мужа, а девочка предлагает себя отцу в качестве жены, с тем, чтобы он оставил ей мать. Страх потери матери не дает возможности ребенку отказаться от роли ее «мужа» (его «жены») даже тогда, когда он начинает понимать, что в его «браке» присутствует сексуальная составляющая. Первое, что делает ребенок, сделав данное открытие, - пробует примериться к инцесту, допуская в свое сознание инцестуальные фантазии. Только через некоторое время его отношение к инцесту становится сложным, а первым, наивно-импульсивным движением является попытка его приятия, которое обусловлено, в конечном итоге, страхом потери матери».

Метафору «бракосочетания» в развернутом варианте можно найти в работе «Закономерности формирования…».

Эта метафора ближе к сознанию ребенка нежели представление о своей сексуальной сверхценности, и, конечно, она никоим образом не противоречит данному представлению. Можно сказать, что метафора «бракосочетания» является проводником представления о своей сексуальной сверхценности в сознание. Девочка совершенно открыто играет в игру «Папа, ты будешь моим мужем». Игру мальчика «Мама я буду тебе мужем» увидеть сложнее – она практически не вербализована в отличии от игры девочки, что очень характерно - но тоже можно. Игра мальчика в «маминого мужа», как правило,  прячется за вывесками с конгруэнтными названиями, таким как, например: «Мама я твой герой(рыцарь)».

Метафора «бракосочетания» позволяет развести комплекс «Эдипа» и комплекс «Электры». На этом уровне (уровне ближайшего подсознания) данные комплексы разные - девочка и мальчик по-разному борются с отцом за обладание матерью. На уровне более глубокого подсознания, там где обитает представление о своей сексуальной сверхценности, говорить о комплексе «Эдипа-Электры», по сути, нельзя - там его еще нет. На этом уровне и в этом представлении находится энергия созидающая комплекс «Эдипа-Электры» и эта энергия сексуальная. Здесь, конечно же, необходимо сразу оговориться – сексуальная сверхценность ребенка не предполагает его сексуального использования, потому что он именно сверхценен для всех, - для пользования таким «призом» нужно бесконечное количество «денег». Проще говоря, когда ребенок, а такое можно наблюдать достаточно часто, демонстрирует окружающим (чаще всего родителям) свои гениталии, как нечто сверхценное, он транслирует им месседж «Я самый лучший», из которого следует только то, что он «самый лучший».

Вероятно, существует пласт еще и бессознательного расширения представления о своей сексуальной сверхценности, и там сверхценность теряет свою сексуальную составляющую, превращаясь в «собственную божественность» (просто сверхценность, или абсолютная сверхценность). Соответственно, «собственная божественность» (субъектность) является источником энергии, питающей и представление о своей сексуальной сверхценности, и образующийся из него выше в подсознании комплекс «Эдипа-Электры», а впоследствии  (уже в сознании) и соответствующие гендерные роли (гендерные спектакли).

Это надо очень четко понимать: инцест привлекает ребенка своей кажущейся ему функцией единения с матерью(отцом) – ребенку на неосознаваемом уровне кажется, что если родитель хочет с ним секса, то он находится в его (ребенка) власти – ребенку кажется, что если родитель хочет с ним секса (хочет секса только с ним), то он контролирует проблему «я остался без мамы».

Эта иллюзия, повторюсь, выполняет свою функцию контроля пока инцест технически невозможен (пока он только в неосознаваемых (подсознательных) фантазиях), но с наступлением периода сексуального созревания, когда сексуальные фантазии могут наконец реализоваться, она со всего хода напарывается на необходимость предварительного разделения участников сексуального действа на независимые гендерные персонажи, что, по сути, означает окончательный(!) разрыв отношений с матерью. Двигаясь в своем представлении к окончательному воссоединению с матерью ребенок неожиданно для себя упирается в необходимость окончательного разрыва с ней. Парадокс ситуации еще и в том, что потерять мать требует от человека развитие его самого надежного способа овладения ею – представление о материнском вожделении к своей сексуальной сверхценности.

Даже понимая, что происходит что-то аномальное человек не отказывается от своих бредовых представлений, - главным образом потому, что не понимает почему ему вдруг, ничего же вроде бы не изменилось, стало так страшно жить, а становится вдруг действительно страшно.

NB. На этапе когда инцестуальный фантазии начинают выходить из неосознанного состояния и обретать плоть, у человека начинает вырабатываться соответственно окрашенное (инцестуальное) либидо; соответственно, возникает проблема его утилизации. Проблема собственно состоит в том, что инцестуальное либидо должно быть скинуто таким образом, чтобы инцестуальные фантазии остались в неосознанном состоянии (как бы совершить инцест не зная об этом). Сексуальный объект должен быть максимально удален в ассоциативном ряду от образа матери – таким объектом совершенно неожиданно оказывается гомосексуальная фигура. Поэтому в этот период зарождаются гомосексуальные страхи.


Вторым главным фактором, делающим инцест притягательным, является возможность стабилизации человеком своей психики после водружения им фигуры «побежденного» родителя на место своего сверх-Я.

Существование открытой возможности инцеста с разнополым родителем помогает ребенку легче переносить свою роль «Послушного родительской воле» (в развернутом варианте «Послушного родительской воле априорно исключительного социального существа»), которую он начинает играть после «победы» над однополым родителем в борьбе за мать.

NB. Одним из этапов формирования комплекса Эдипа-Электры является водружение ребенком фигуры «побежденного» родителя на место своего сверх-Я, на этом я подробно останавливаюсь в работе «Закономерности формирования…».

Данный фактор насколько важен, настолько же и сложен в понимании. Важен он тем, что является бессознательным, то есть, действует «автоматически» - существует вне поля возможной критики со стороны принципа реальности: без психоанализа человек никогда не узнал бы о существовании связи между его воспитанностью (сознательно подчиненным положением по отношению к некоторой безусловно авторитетной для него «родительской» фигуре) и силой инцестуальных побуждения. А в понимании этот фактор, действительно, очень сложен, - он требует освоения, как логики формирования комплекса Эдипа-Электры, так и логики формирования человеком своего сверх-Я.

Но, возможно я и преувеличиваю сложность данных понятий; для ищущих знаний всегда в распоряжении мои работы, входящие в цикл «Новая психоаналитическая теория»; все они опубликованы на сайте. Для тех, кто не хочет ломать себе голову скажу, что существует безусловная связь между интенсивностью инцестуальных побуждений ребенка и агрессивностью однополого родителя по отношению к нему: чем агрессивнее однополый родитель, тем сильнее у его отпрыска инцестуальные побуждения (не желания, а именно побуждения). В развернутом виде данный тезис выглядит следующим образом:

«Доопределение человеком своего сверх-Я фигурой живого человека, даже если этим человеком является любящий родитель, блокирует возможность непосредственной реализации им  своей конечной причинности (быть хозяином находясь во власти другого хозяина – невозможно).

Доопределив свое сверх-Я фигурой «побежденного» родителя ребенок начинает испытывать колоссальное давление на свою самооценку. Если «побежденный» родитель позитивен по отношению к своему ребенку, принимает и культивирует в нем чувство собственного достоинства, последнему легче справится со своей ролью «послушного родительской воле»; в этом случае комплекс «Эдипа-Электры» развивается по более жизнеспособному сценарию, инцест не становится для ребенка навязчивостью. В случае, когда «побежденный» родитель агрессивен к своему ребенку - подавляет его чувство собственного достоинства, последний попадает в почти безвыходную ситуацию. Не имея возможности переиграть момент доопределения своего сверх-Я человек вынужден останавливать катастрофу своей самооценки отчаянными средствами. Одним и таких «отчаянных» средств является культивирование возможности инцеста. Возможность унизить своего обидчика переспав с его женой стабилизирует самооценку мальчика. Держа такую «фигу» в кармане он становится почти резистентным к попыткам отца подавить его. Девочке с такой «фигой», соответственно, легче тянуть унижающие ее отношения с матерью.

Здесь уместно вспомнить, что образ агрессивного однополого родителя формируется человеком во многом искусственно. О том, что образ агрессивного однополого родителя легитимизирует представление о собственной сексуальной исключительности и служит средством вытеснения инцестуальных побуждений я говорил уже не раз. Вырисовывается патологический «замкнутый круг» - агрессивность однополого родителя пробуждает инцестуальные побуждения, на вытеснение которых человек вынужден загонять себя в страх перед местью того же однополого родителя. Подавленность страхом перед «местью», в свою очередь, компенсируется в том числе и через активацию инцестуальных побуждений, для вытеснения которых нужно опять же усилить страх перед местью однополого родителя. Проблема в том, что представление об агрессивном родителе находится в сознании - анализант говорит о нем, как о неком несомненном факте, а инцестуальные побуждения находятся, если не в бессознательном состоянии, то в глубоком подсознании, анализант о них ничего не знает и знать не хочет. Следствие человек видит, а причины нет, – мир становится для него все страшнее и страшнее, а почему не понятно; в результате, кризис и психический срыв.


«Нарциссический» фактор. Одним из факторов, побуждающих человека к инцесту, является реализация им представления о своей априорной социальной исключительности; данную реализацию обычно называют «нарциссизмом». Очень характерно, что единственным произведением искусства, в котором инцест не ломает сюжетную линию, является фильм Лукино Висконти «Гибель богов».

Инцестуальные отношения помогают человеку придать бредовому, по сути, представлению о своей априорной социальной исключительности некоторый налет реалистичности: одно дело, когда человек говорит о себе «я исключительный (звезда, принц, ангел, гений, бог и т.п.), и совсем другое дело, когда мать шепчет ему на ухо: «Ты не такой как все, ты мой ангел (принц, звезда, гений, бог и т.п.). Первый вариант через критику принципа реальности не проходит (доказательств никаких), а второй вариант проходит (если мать говорит, значит у нее есть на это некоторые основания). Вот и образуется такая «сладкая парочка»: ему хочется быть «исключительным», ей хочется рожать «исключительных», - он ей шепчет: «Ты богиня!», - она ему: «Ты бог!». Именно таким образом «бракосочетание» с родителем приобретает патологический потенциал, из которого впоследствии родится установка «Что позволено Юпитеру, то не позволено быку», а из нее навязчивость инцестуальных побуждений.

«Нарциссический» фактор сложный по структуре, в нем можно выделить, как минимум, три подфактора: во-первых, инцестуальные побуждения способствуют прохождению бредового представления о своей априорной социальной исключительности через критику принципа реальности, во-вторых,  инцестуальные побуждения ребенка являются следствием «нарциссических» требований матери к нему, третий подфактор можно назвать «гедонистическим».

Представление о своей априорной социальной исключительности, фундамент «нарциссизма», на удивление устойчиво – при всей своей абсурдности оно совершенно не поддается критике. У меня создалось отчетливое впечатление, что установка «Я исключительный, а все остальные нет» - это дело человека – реализация им своего соответствующего решения. Решил человек, что он в особых отношениях с богом (априорная исключительность всегда имеет расширение «избранный богом») и, что называется, уперся – особенный и все тут.  По этому сценарию мнение других, «простых» людей, для «нарцисса» не имеет никакого значения, и это в общем-то логично; но самому-то себе нужно предъявить хоть какую-то доказательную базу! Критику, исходящую из принципа реальности никому еще не удалось миновать. Принцип реальности не пропустит бредовое представление в сознание, не выдаст ему статуса «так и есть», если оно совсем не логично и внутренне противоречиво.

Действие принципа реальности имеет прямое отношение к пониманию привлекательности инцеста (подробнее ознакомится с понятием «принцип реальности» можно в одноименной статье). Запрещенные для «простых» людей сексуальные отношения, которые, как кажется ребенку, устанавливаются у него с разнополым родителем, помогают ему провести бредовое представление о своей априорной социальной исключительности через критику своего принципа реальности.

NB. Свобода от общепринятых запретов и табу при большом желании легко сходит у человека за доказательство своего отличия от «серой массы»; в первом приближении определенная корреляция действительно имеет место. Правда, расширение «априорное» к этому отличию добавляется совершенно незаконно: все люди с разной долей критичности претендуют на некую социальную «исключительность» (каждый человек, с разной долей критичности, претендует на особые отношения с богом) в этом смысле,  никакой «серой массы», конечно же, не существует – все вокруг сплошь «исключительные», «инакие», «избранные».

Надо сказать, что информационное пространство, в котором мы все существуем, если не способствует, то, по крайней мере, не препятствует появлению у человека мысли о своем внеземном происхождении. Мифологическая основа нашего представления о мире, в любом ее варианте, прямо указывает на возможность появления бога среди людей. А если такая возможность существует, то каждый может к ней примериться; и с удовольствием обнаружить себя, если не богом, то его посланцем, в крайнем случае, представителем иррационального космического начала («хорошие девочки попадают в рай, а плохие куда захотят»).

Повторю, на чем когда-то уже акцентировал внимание: все сексуальные перверсии, включая и инцестуальные побуждения, рождаются из установки «Что положено Юпитеру – не положено быку». Помыслив себя неким Юпитером человек попадает в логику своего представления о жизни богов, в соответствии с которой он должен быть почему-то свободен от всех человеческих запретов и табу в том числе и в сексуальной сфере.

Даже для неискушенного в психоанализе наблюдателя очевидно, что свое представление о жизни богов человек формирует исходя из собственных невротических потребностей. Почему богов должно привлекать все запретное и противоестественное для человека?! Почему их должно тянуть на все, от чего человека воротит?!  Зачем богу доказывать, что он бог, совершая противное человеку?! Вопросы риторические, ответ очевиден – все эти представления о богах со странными сексуальными наклонностями, суть - приятные для «нарцисса» мечты – мечты, в которых он освобождается от груза своих неподъемных проблем (именно это переживание свободы от неразрешимых проблем «нарцисс» называет «быть аки бог»). Но, не может же он войти в эти свои мечты как невротик: останется ощущение собственной ничтожности и никакого освобождения не произойдет. А вот если он войдет в них «аки бог», тогда он, действительно, освободится на некоторое время от подавляющего его страха. Освобождение от груза нерешаемых проблем, как сверхцель невротика, диктует ему, как содержание искомого для него представления, так и его контекст. В данном случае, для освобождения от страха быть брошенным матерью человек представляет себя сексуально сверхценным для нее, и чтобы окончательно забыть, что его представление продиктовано страхом входит в него не как испуганный ребенок, а как свободный бог.

Проблема срастания с образом «божка» усугубляется еще и требованиями матери – сама мать « нарцисса» требует от своего ребенка априорной исключительности, и это для него объективное требование. Если представление о своей сексуальной сверхценности для матери ребенку только кажется, то есть – может и не соответствовать реальности, то представление о желании матери видеть в своем ребенке априорную исключительность может вполне соответствовать реальности. Согласно со своим  подсознательным, а часто и с сознательным сценарием мать «нарцисса» просто не может родить обычного человека, ее ребенок может быть только «божественным», никак не меньше. В случае если этот сценарий сознательный ситуация для ребенка становится совсем тяжелая: даже попытка критической проработки им своей роли «божка» обнажит проблему потери матери, чего уж говорить об отказе от данной роли, она просто невозможна (кроме того, надо сказать, что у ребенка нет «технической» возможности критически подойти к данной проблеме – очень долго в его словарном запасе не будет соответствующих слов и логических конструктов, думать над проблемой ему попросту нечем).

NB. В анализе хорошо видна связь между образом «априорно исключительного…» и страхом быть брошенным матерью: как только анализант допускает критику своего образа «априорно исключительного…» и осознает всю его абсурдность у него тут же обостряется страх потери матери.

Невозможность критического переосмысления роли «исключительного» выливается в принятие установки «Что положено Юпитеру….», а из нее, как я говорил выше совершенно просто рождается интеллектуальная поддержка инцестуальных побуждений.

Связь между образом «априорно исключительного…» и инцестуальными побуждениями можно наблюдать, как говориться, «невооруженным взглядом. Анализант не говорит о себе как о боге, у тех, кто проходит психоанализ критика еще присутствует, но о «божественности» матери, отца и своих ближайших родственников он говорит достаточно открыто, правда, с определенным агрессивным вызовом (вызов говорит о важности и одновременной некритичности темы семейной «божественности»). Из темы «семейной божественности» ожидаемо легко появляется предвкушение «божественности» сексуальных отношений внутри семьи. Сначала тема «божественности» инцеста появляется во снах анализанта, из которых плавно перекочёвывает в открытое обсуждение.

Ожидание некого особого наслаждения от инцеста можно выделить в качестве особого, хоть и несамостоятельного, фактора, обуславливающего привлекательность данного запретного действа. Человек выделяет инцестуальные фантазии из ряда прочих сексуальных побуждений, как сулящие ему некое особо изысканное наслаждение – наслаждение «достойное богов».

Как я уже упомянул, «гедонистический» фактор не имеет самостоятельного значения. Его можно рассматривать только как обусловленный нарциссическим представлением о себе (инцестуальное возбуждение, как наиболее ценное из ряда прочих сексуальных побуждений, может стать целью человека только в качестве символа его «божественности»).

Представление о жизни Богов, как о пребывании в потоке некого перманентного чувственного наслаждения, при всей его абсурдности, очень устойчивый социокультурный феномен, являющийся, ни много ни мало, идеалом, а следовательно, и целью развития всей европейской цивилизации начиная с Древней Греции и по сей день. Поэтому нельзя не дооценивать действенность  гедонистического фактора, даже не смотря на то, что он и не имеет самостоятельного значения.


Фактор энтропии (в фантазиях инцест кажется гораздо более привлекательным, чем он есть на самом деле).

Если посмотреть на инцест здраво, то окажется, что это самый затратный секс из всех возможных вариантов. Выбрать родителя в качестве сексуального партнера это все равно, что пойти на семейную прогулку со стокилограммовой штангой на поводке – возможно конечно, но нужно быть сверх мотивированным. Очень характерно, что этот очевидный тезис сходу таковым не кажется, когда я озвучиваю его на сессии анализанты почти всегда просят его пояснить. Поясняю! Возьмем для примера инцест «мать-сын» (инцест «отец-дочь» затратен точно также и по тем же самым пунктам), включим здравый смысл и получим следующие риторические вопросы-недоумения. Зачем преодолевать жутчайшее внутреннее сопротивление (на инцест всегда идут как на подвиг и только в невменяемом состоянии)?! Зачем вступать в непреодолимый конфликт с отцом и остальными родственниками (если родственники не сошли с ума на идее родовой исключительности, то инцест означает разрыв с родственным окружением)?! Зачем вступать в непреодолимый конфликт с обществом (инцест это предельно табуированный опыт в любом обществе – никакое общество не потерпит в своих рядах практикующего инцест, такой человек автоматически становится «неприкасаемым»)?! Ради чего влезать во все эти проблемы, когда кругом полно женщин разных возрастов и комплекций активно ищущих своего мужчину?! Может быть ради какого-то божественного секса? Не думаю, что секс с матерью будет чем-то из ряда вон; скорее всего, он будет крайне разочаровывающим – символическим мессианским подарком со стороны невменяемой матери из серии «будь счастлив сынок».

Если посмотреть на инцест здраво, то первое, что приходит на ум – это то, что здраво на него, кроме некоторых психоаналитиков, никто не смотрит. Его вообще мало кто может увидеть. Весь инцестуальный сюжет находится, если не в бессознательном состоянии, то в глубоком подсознании человека, в виде некой черной точки с колоссальной массой и непроявленным содержанием. Оставаясь вне критики принципа реальности эта «точка» присутствует в психике как некая пугающая и манящая человека возможность освобождения от всех проблем разом. Вытесненная в подсознание возможность инцеста просачивается в сознание сладкими мечтами о красивой и беззаботной жизни под опекой сексуально удовлетворенного и безмерно благодарного родителя, готового за сверхценные сексуальные переживания (сексуально сверхценный ребенок дает сексуально сверхценные переживания) на все для своего любимого ребенка. Данные мечты совершенно корректно можно назвать симптомом (проявлением заболевания).

NB. В силу того, что инцест отец-дочь менее разрушителен для психики, о чем я упоминал выше, у женщин такие мечты находятся ближе к сознанию (жить за «папиком» это уже не подсознательная мечта, а вполне себе сознательная цель, открыто транслируемая женщиной в социальное пространство), у мужчин, соответственно, дальше от сознания (мужчины больше заняты вытеснением этой «черной точки» в качестве чего используется борьба с отцом за статус «настоящего мужчины»).

Вот тут и возникает главный вопрос: если инцестуальный сценарий все же проник в сознание, пусть только в виде симптома, значит, в нем была какая-то неподдающаяся критике прелесть (не что-то реальное, а именно что-то неподдающиеся критике; сложно критикуемое часто сходит за реальность, но это совсем не одно и то же), иначе, критическое сито принципа реальности его бы не пропустило.

Почему секс с родителями при всех его очевидных минусах кажется человеку таким привлекательным? Ответ дает понятие энтропии – доминирующей в психике тенденции «понижения энергии для жизни» (понятию энтропии посвящена одноименная глава моей работы «Субъект, как объект…»).

Родительский образ оказывается идеальным объектом для проекции любых, даже самых экстравагантных и щекотливых сексуальных фантазий. Такое неожиданное свойство родительского образа обусловлено его бессубъектностью (в представлении ребенка его родители лишены субъектности – только «мама» и только «папа»).

Надо отметить, что эта «бессубъектность» крайне устойчивый элемент восприятия родителей – под ней есть некоторое объективное основание - в первые годы жизни родители, по преимуществу, конечно, мать, являются ребенку обслуживающими его фигурами[1]. Данная ошибка детского восприятия вполне закономерна; на первый взгляд, любовь и служение родителей, действительно, похоже на обслуживание. Причем - «механистическое»(бессубъектное) обслуживание; достаточно ребенку закричать, как все его проблемы тут же, и сами собой устраняются, как по мановению волшебной палочки. У матери, если она хочет быть хорошей матерью, в первые годы жизни ребенка нет особого выбора; требования ребенка, в этом возрасте они совершенно объективные, задают ей однозначную программу действий. Потребности всех малышей, как правило, совершенно одинаковые, поэтому и все женщины становятся почти одинаковыми - все женщины становятся просто мамами.

Обсуждаемая ошибка восприятия усугубляется желательностью такого ошибочного восприятия: ребенок не только ошибочно видит своих родителей некими бессубъектными «мамой» и «папой», ему еще и нравится видеть их такими – такое положение способствует устойчивости самооценки, а значит и устойчивости психики вцелом. Сочетание закономерности обсуждаемой ошибки восприятия с ее желательностью, в работе «Атрибуты субъективности», я назвал «импринтингом собственной значимости человека». С момента «импринтинга» даже патологически завышенная самооценка человека становится достаточно устойчивой. Еще одним минусом «бессубъектного» восприятия родителей является, как раз, возможность проекции на этот образ любых сексуальных фантазий.

Бессубъектность, в обсуждаемом контексте, в первую очередь, означает отсутствие у родителя амбиций по отношению к своему ребенку, такой родитель, по определению не может унизить (отношения примерно как с коровой или быком). На такого персонажа идеально проецируются любые, в том числе и самые экзотические, сексуальный фантазии – в силу отсутствия субъектности у родителя тема унизительности того или иного сексуального действа исключается, по определению. Исключается и ответственность ребенка за это преступление, что делает инцестуальные проекции для него особенно привлекательными – все последствия и издержки запретного действа будет нести именно родитель, ребенок же останется невинной жертвой.

Оба перечисленных фактора обуславливают особую привлекательность инцестуальных фантазий – в фантазиях инцест оказывается несоизмеримо привлекательней, нежели в действительности: в действительности у родителя появляется субъектность, а у ребенка ответственность – на реального родителя инцестуальные фантазии не ложатся, поэтому мечтается хорошо, а живется плохо.


Четвертый главный фактор. Инцест для ребенка носит еще и обязательный характер. Обязательность, конечно, не тождественна привлекательности, но тоже может быть отнесена к основным факторам, делающих инцест навязчивым побуждением.

В работе «Профилактика психических расстройств подросткового возраста. Как не вырастить гея (пособие для родителей)» я акцентировал внимание на присутствии в структуре комплекса «Эдипа-Электры» навязчивого представления о вожделеющем родителе – в представлении ребенка разнополый родитель мечтает о сексе с ним. Данное представление может иметь некоторые объективные основания – родитель, так же как и его ребенок, может иметь инцестуальные побуждения (не желания, заметьте, а именно побуждения). Точно также, как и его ребенок, родитель пытается вытеснить свои инцестуальные побуждения как можно глубже в подсознание, и ему это, разумеется, удается. Но, по закону, открытому еще Фрейдом, вытесненное всегда прорывается в сознание в качестве симптома. Например, мать, усиленно не помышляющая о сексе с сыном, может открыто говорить о его мужской и эстетической привлекательности, о том что она ждет не дождется когда сможет пройтись с ним под руку или станцевать аргентинское танго и т.д и т.п. Или отец, также активно не желающий секса с дочерью, может открыто контролировать формирование ее женского сексуального образа. Все эти проявления вытесненных побуждений легко считываются ребенком, но интерпретируются им, как проявление истинных желаний своего родителя (разница между побуждением и желанием непонятна даже подавляющему большинству современных психологов, чего уж говорить о человеке, неискушенном в тонкостях своей и чужой душевной организации). Являясь «мужем» своей матери или «женой» своего отца (о формировании комплекса Эдипа-Электры я уже подробно и неоднократно высказывался) ребенок воспринимает эти «желания» как законные требования своего разнополого родителя. «Женитьба» на матери («замужество» за отцом) задает контекст взаимоотношений ребенка с разнополым родителем (об однополом пока речи нет), в данном контексте он обязан(!) сексуально удовлетворять своего разнополого родителя. Невыполнение взятых на себя обязательств грозит ребенку потерей матери (если сын не удовлетворяет мать, то она уходит к отцу, если дочь не удовлетворяет отца, он возвращается к своей «первой» жене – отнимает у нее мать), то есть, ни много ни мало самым страшным, что только может быть. Поэтому, как только ребенок считывает требования сексуального удовлетворения, транслируемые разнополым родителем посредством символического признания его (ребенка) сексуальной сверхценности, он (движимый страхом потери матери) начинает примериваться к инцесту.

NB. Все эти события происходят в человеческом подсознании, к ним нельзя подойти критически, нельзя сказать ребенку «не бойся все твои страхи чушь собачья», он не поймет о чем речь. Парадокс в том, что именно вытесненное состояние делает бредовое событие наиболее значимым и всеобъемлющим событием сознательной жизни. Вытесненное состояние, а значит - отсутствие критики, лишает человека возможности изучения опасного события, а соответственно, и возможности эффективного противостояния ему. А что может быть страшней актуальной, но неизвестной опасности?! Когда невидимый враг атакует, он начинает мерещиться за каждым углом.


В качестве заключения. При всей своей кажущейся привлекательности инцестуальные побуждения однозначно маркируются онтологической интуицией (принципом реальности), как катастрофа самоидентичности, что заставляет человека вытеснять их из сознания всеми имеющимися у него средствами. Максимум, на что решается вменяемый человек – это на игру в инцест. Имитируя инцестуальные отношения женщина неосознанно подыгрывает ребенка, делегируя мужу роль своего отца. Для этих же целей мужчина, так же неосознанно, пытается сделать из супруги свою мать. Взаимоисключающий характер данных устремлений, конечно же, не может привести к устойчивости и гармонии в семейных отношениях, которые мы, собственно, и не наблюдаем.



[1] Подробно об этом я останавливался в работе «Атрибуты субъективности»