Не сходите с ума - Обратитесь к психоаналитику

Классический психоанализ

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
En/ Ru

Погружение в подсознание (примеры)

На психоаналитической сессии анализант погружается в свое подсознание (предсознание) – контекст происходящего с ним.

NB. Строго говоря погружение происходит в предсознание, но так как предсознание является ближайшим к сознанию слоем подсознания во избежание терминологической перегрузки текста я буду использовать термин «подсознание».

Представленные ниже примеры психоаналитических сессий помогут детально рассмотреть процесс погружения анализанта и психоаналитика в подсознание анализанта. Без психоаналитика такой «дайвинг» проделать невозможно.

Войти в подсознание можно через контекст происходящего (у происходящего всегда есть контекст). Погружение в подсознание происходит путем перевода обнаруженного контекста в текст; после такого перевода у нового текста сразу обнаруживается свой контекст, который, в свою очередь, можно тоже перевести в текст со своим контекстом и т.д. Проблема в том, что слова в которые облекается открывшийся контекст должны быть нужными анализанту (правильными), а их не так то просто найти; в союзе с психоаналитиком эта проблема решается проще, нежели без него.

Погружение в подсознание целесообразно совершать опираясь на текст сновидения (сновидение переведенное анализантом в текст), и это абсолютно логично, так как сон является непосредственной картиной подсознания (во сне человек видит происходящее в его подсознании не опосредованно). Легче всего процесс погружения в подсознание происходит с опорой на актуальное сновидение (сновидение приснившееся в день психоаналитической сессии). В этом случае происходящее на сессии помогает психоаналитику понять представленное анализантом сновидение, а представленное сновидение помогает понять происходящее на сессии – два актуальных текста (текст сновидения и происходящее на сессии) расшифровывают друг друга.

Пример шестой.

В начале сессии анализант рассказал сон. «К моему участку вплотную примыкает участок, где стоит огромный и очень красивый в архитектурном отношении собор, я знаю, что это знаменитый собор, какого-то знаменитого архитектора. Одним словом, я понимаю, что могу присоединить к себе этот участок, а вместе с ним и церковь, без всяких проблем практически «на халяву». В нетерпеливом предвкушении я вхожу в храм и к своему жуткому разочарованию вижу, что внутри он давно уже отстойная помойка, здесь важен даже не объем разрушений а их качество – вокруг какая-то непреодолимая мерзость, кажется, что молиться здесь нельзя уже будет никогда. Это впечатление усиливается, когда я вижу, что к дальней апсиде храма присоединен торговый центр, а на хорах располагается казино. Я жутко разочарован и не могу поверить, что счастье вот оно в двух шагах (имеется в виду высокий социальный статус в виде собственности на знаменитый храм), но оно абсолютно недостижимо».

Затем разговор пошел о матери анализанта, точнее о ее несоответствии искомому представлению анализанта о ней. Анализант сетовал на то, что поведение матери мешает ему видеть в ней богиню, чего он очень хочет: она ведет себя абсолютно не «статусно», рассказывает ему истории из своего детства, свидетельствующие о полном отсутствии у нее гордости и чувства собственного достоинства. Из ее семейных рассказов следует, что предки анализанта «полные уроды», и соответственно его «генетика» хуже некуда. Постепенно анализант основательно ушел в проблему поиска объективного основания для своей априорной социальной исключительности. Я обратил внимание анализанта, что представленный сон им сон не совсем про это. Во сне приобретаемый им собор именно знаменитый, кроме того созданный опять же знаменитым архитектором, что говорит о том, что его покупка добавила бы анализанту статус автоматически – во сне не о статусе дело. Сон показывает, что анализанту важен не статус, а невозможность молиться (во сне сделан акцент на том, что собор безвозвратно осквернен) в соборе – при обследовании собора в нем открывается некая глубина запустения, апогеем которой является казино. Я предположил, что анализант уводит какой-то материал из анализа – начиная свой рассказ о невозможности увидеть в матери богиню (невозможности молиться в соборе) он уводит анализ в сторону статуса матери, хотя сон развивается в сторону невосстановимой порочности храма. Подумав анализант сказал, что действительно есть одно воспоминание, которое пришло ему в голову вчера вечером, но о котором он не хотел сначала говорить.

Рассказанный далее эпизод всплывал в анализе неоднократно, по мере накопления сил анализант постепенно входил в его запретную глубину. Изначально (в первой версии) конфликт строился на том, что анализант увидел неожиданное превращение матери из образа «ангела» в образ «сумасшедшей бабы», постепенно, по мере прохождения анализа, в образе этой «сумасшедшей бабы» все больше проступала сексуальная компонента: в какой то версии анализант вспомнил, что она была в тот момент в ночнушке на голое тело, в следующей версии, после пощечины пьяного отца мать театрально упала, при этом у нее обнажились гениталии (которые она и не думала прикрывать). На этой сессии он вспомнил, что она вдруг стала перед отцом играть готовую на все рабыню. Наблюдая за рассказом анализанта я предположил, что увиденное его тогда возбудило (было видно, что на слове «рабыня» анализант вступил на запретную территорию), анализант отвечал утвердительно, добавив, что он подсматривал за продолжением этого сексуального действа в спальне родителей, и мастурбировал при этом.

Я резонно предположил, что «божественный» образ матери помогает ему вытеснять образ «порочной матери», и что очевидно ему это сложно делать именно сейчас, возможно потому, что именно сейчас ему сложно справиться со своим инцестуальным возбуждением. Это предположение позволило увидеть механизм вытеснения инцестуального возбуждения - "мать должна быть богиней", под несколько другим углом. Анализант сказал, что инцестуального возбуждения он не ощущает, но в последнее время у него, действительно, резко повысилась сексуальная возбудимость и он к своему удивлению захотел секса с женой, а она, к его еще большему удивлению, была совсем не против. Я уточнил: «Судя по всему, у Вас амбивалентные чувства в отношении своей эрекции?!». Анализант это подтвердил: «Это спутало все мои принципы, Я всегда считал, и сейчас хочу так считать, что нехорошо хотеть трахать женщину и женщине это тоже не должно нравиться, но мне это нравится и ей это нравится, и мне от всего этого как-то не по себе. Главное, я не могу понять как может женщине нравиться, что ее трахают?!»


Пример пятый

Этот пример показывает как рассказанный анализантом сон позволяет понять контекст происходящего с ним. Сессию анализант начала с рассказа о том, как ей хочется выйти на работу, как она устала от декретного отпуска. Разработка данной темы не давала выхода на проблемной поле. Ничто не мешало анализанту выйти на работу, там ее ждали, - ничто не мешало ей остаться дома, здесь ей было тоже достаточно комфортно (у нее была проверенная няня, которая делала е материнскую жизнь почти свободной). Объяснение анализанта в которых она рисовала манящую картину бурлящей офисной жизни казались интеллектуализацией, по анализу (анализант уже не один год в анализе) я знаю, что никакой бурлящей жизни в ее офисе нет, более того именно в офисе ее ждала очень серьезная проблема в виде новой начальницы (фигура из второго сна), анализант уже как-то пыталась выйти на работу, но вернулась в декретный отпуск именно из-за отношений с начальницей (анализант видит ее слишком доминантной дамой).

Первый сон: «Я в своей спальне, лежу на кровати с ребенком, рядом лежит Пугачева. Во сне я понимаю что мужа к его некоторому неудовольствию Пугачева выселила в соседнюю комнату. Пугачева смотрит телевизор, передачу где говорят какие-то гадости про нее и Галкина. Мне как-то неудобно перед ней, но еще больше мне неудобно от того, что она развалилась на всю кровать, вытеснив нас с малышом на самый край. Я очень робко прошу ее подвинуться, кажется она соглашается».

Второй сон, приснился сразу после первого: «Яркий солнечный день, я и сотрудники моего офиса стоят возле какого-то административного здания. Командует наша новая начальница, женщина достаточно тупая и властная. Она хочет увидеть как сотрудники бегают, по ее мнению по тому как человек бежит можно много про него узнать. Пробежать нужно всего метров десять, но у меня болит нога. Я говорю об этом начальнице и кажется она меня освобождает от этого теста».

Чтобы прояснить ситуацию я предложил обратиться к содержанию представленных сновидений, в обоих снах на переднем плане присутствует подавляющая женская фигура и робкие (бесконфликтные), но успешные, попытки анализанта протестовать против самодурства. Подавляющие женские фигуры без всякой натяжкой можно назвать «материнскими» (отображают какой-то аспект образа матери, в данном случае материнское высокомерие), а поведение анализанта инфантильным.  Я обратил внимание анализанта на то, что сны выносят для анализа тему ее инфантильности; очевидно она начала критическую проработку данной темы о чем свидетельствует ее слабый протест против самодурства подавляющей женской фигуры (этот момент присутствует в обоих снах).

Анализант первоначально приняла мою версию и некоторое время рассказывала о появившимся у нее неприятии своей инфантильности, но потом неожиданно сделала акцент на том, что в первом сне она не была против присутствия Пугачевой в ее спальне и что это даже несколько льстило ей, ее не устраивало только то как примадонна разлеглась в ее постели. «А что касается второго сна, - уточнила анализант, - то я готова была бежать, просто, у меня болела нога». Своими уточнениями анализант не дала психоанализу уйти в неверном направлении.

Акцент анализанта на комфортности пребывания с доминирующей женской фигурой дал мне возможность предположить, что у нее дома образовалась какая-то непроходимая проблема, о которой она умалчивает (ей легче приспособиться к начальнице-самодурке, а это была для анализанта очень серьезная проблема, нежели оставаться дома с ребенком). Анализант подтвердила, что проблема действительно есть, что она хочет быть хорошей мамой, но ребенок ее просто выбешивает от чего она  в ужасе, таких реакций она от себя совсем не ожидала. В анализе появилась тема «Наверное я плохая мама» - совершенно закономерно эта тема раздвоилась на тему «Мой малыш пытается сделать из меня свою рабыню» и тему «Мне не дано быть хорошей матерью». Если первая тема несколько подуспокоилась как только анализант осознала, что малыш кричит потому что ему плохо, а не потому что он призывает к себе «рабыню», то вторая тема получила естественное развитие – в ней сразу обнаружилось расширение «Сколько бы я не старалась я не смогу быть хорошей матерью – я женщина другой природы». Выяснилось, что точка напряжения во всей ситуации – это дневная прогулка с ребенком. Ее могла бы провести и няня, но малыш хочет гулять только с мамой, а той не всегда хочется (всегда не хочется); можно было бы не спрашивая ребенка отправить его гулять с няней, но он будет плакать, вызывая у анализанта чувство вины и агрессии. Именно эта сцена, повторяющаяся из дня в день, сводит анализанта с ума: и кричащий ребенок и собственная лень и агрессия, все это напоминает анализанту о том, что она так стремится забыть, а именно о том, что она по природе «стерва», и что сколько бы у она не пыталась изобразить из себя мать-хозяйку у нее все равно ничего не получиться. Главное, что все это «разоблачение» происходит перед глазами няни – это ей оказывается она сдает и никак не может сдать экзамен по материнству. Разочарованно-понимающий, как кажется анализанту, взгляд няни как бы говорит ей: «Ну, вот видишь опять двоечка, «от осинки не родятся апельсинки»; может уж бросишь пыжиться; ну, какая ты мать, кого ты хочешь обмануть и невооруженным взглядом видно, что ты не мать, а стерва!» (в «стерве» конечно же есть сексуальное расширение «шлюха», но анализант так далеко не заходит, она говорит «стерва»).

Описанный выше конфликт проясняет парадоксальное, на первый взгляд, стремление анализанта выйти на работу. На работе ее ждет высокомерная «мать», но ее высокомерие – это теперь ничто по сравнению с разоблачающим взглядом няни (на самом деле, через глаза няни на анализанта смотрит ее мать, именно ее подозрения в природной развратности она не может вынести). Высокомерие начальницы сейчас ей даже приятно – в нем нет подозрительности (высокомерная «мать» для психики предпочтительней подозревающей, она еще не догадывается о своей женской ущербности; с высокомерной матерью не так страшно, как с подозревающей – подозревающая уже догадывается, о том, что ее проблемы с мужем связаны с сексуальной привлекательностью дочери и ищет доказательства, чтобы покарать «шлюху»).

Пример четвертый.

В начале сессии анализант рассказал два сна, приснившихся в одну ночь. Первый сон: «Я качусь на скейте за Аней по Сан-Франциско, но догнать не могу, хотя она идет пешком, а я довольно быстро еду». Анализант поспешил уточнить, что Анна это девушка, с которой мать ему запретила встречаться (это первое, что он сказал и это важно, - всегда важно с чего анализант начинает сессию).

Из анализа я помню, что Анна - знаковая фигура из первой молодости анализанта. Анна намного старше анализанта, по его рассказам девушка была заботливой, нежной и страстной – как он говорит, сексом они занимались постоянно, везде, где только было можно уединиться; с потенцией у него тогда не было никаких проблем. Он разорвал эти отношения по требованию матери, посчитавшей их тормозом его развития. В начале анализа мы подробно останавливались на отношениях анализанта с Анной, тогда он с сожалением воспринимал свое решение о расставании. В течении анализа анализант не раз возвращался к отношениям с Анной, как к самым чувственным в его жизни.

Второй сон приснился вслед за первым. «Я вижу себя в компании своих приятелей по колледжу. Половина из них пафосные «мажоры», половину состоявшиеся молодые люди, сделавшими карьеру или бизнес. Достаточно напыщенная тусовка, но меня принимают как своего и даже отмечают мое гарвардское образование, как что-то особо выдающиеся. Там есть один парень с непростой судьбой, он рассказывает мне о том, как он попал в детский дом, как его усыновила итальянская семья, как он начал рисовать и стал настоящим художником. Я слушаю, но понимаю, что мне не интересен ни этот рассказ, сам по себе достаточно увлекательный, ни вся эта веселая компания, - меня поглощают воспоминания об Ане».

Анализант начал сессию с рассказа о своих взаимоотношениях с приятелем: они снимают квартиру на двоих, и раньше были очень дружны, но после появления в жизни приятеля девушки их дружба постепенно сошла на нет, сейчас приятель и вовсе хочет переехать к ней (девушка настаивает). Анализант отмечает, что после того как приятель решил оформить свои отношения со своей пассией и перехать к ней жить он не может справиться со своим раздражением к этой паре. Раздражение налицо, но суть претензии непонятна, кажется, что это ревность, - но по ходу анализа никакого гомосексуального контекста в отношениях анализанта с его приятелем не наблюдалось (если бы он был, то анализант непременно вывел бы его для анализа - гомосексуальные страхи были основной проблемой анализанта).

По тому, как анализант рассказывал о своих претензиях складывалось впечатление, что есть некий невыговариваемый им текст. Я предполагаю, что это тема грядущего одиночества (после отъезда приятеля анализант остается фактически совсем один, здесь надо учитывать, что анализант родился и вырос заграницей, здесь у него никого). Этому предположению способствовало не только общее впечатление, сложившееся на протяжении всего анализа (я как-то замечал анализанту, что он избегает темы одиночества, а она иногда просто написана у него на лице, эта тема для него каким-то образом совершенно запретная), но и сон (на веселой вечеринке ему не интересно). Услышав это предположение анализант жадно вцепился в него, и начал развивать в направлении страха перед одинокими ночами и вечерами (отсутствие компании (референтного социума) осложняют игру в исключительного). Я отметил, что анализант именно «жадно» вцепился в тему одиночества – вцепился, как в спасательный круг, с чего бы это? Может быть потому, что оба сна выносят тему Анны, тему женщины с которой ему было тепло и уютно, женщины, которая его хотела (женщины, которая его любила, возможно, которую и он любил). В преддверии своего одиночества он тоскует по «теплой» женщине?! Но, что в этой теме может быть запретного (анализант стремился увести анализ от темы Анны в сторону страха одиночества), может быть потому, что она расширяется в тему узурпирующей его матери (мать настояла на том, чтобы он расстался с Анной), а эта тема в свою очередь расширяется в тему инцестуальных отношений с матерью (анализант все же бросил свою страсть, а может быть и любовь, под напором матери, что говорит о том, что требования матери не казались ему  (и не кажутся сейчас) странными. Он бросил свою Анну потому, что предчувствовал, что за недовольством матери стоит ревность, которая, в свою очередь, говорит о ее сексуальных притязаниях на него, которые он принимает как должное. Анализант согласился, что все это может быть так оно и есть, что все девушки, с которыми он ищет сексуальных отношений (а с другими он просто не знакомится), кажутся ему проходными (одноразовыми), а искать свою любовь ему почему-то в голову не приходит, хотя, ему, действительно, страшно остаться совсем одному.

Представленная сессия – хороший пример погружения в контекст события. Событием в данном случае является агрессия направленная на приятеля, в этой агрессии есть невыговариваемый контекст (страх одиночества). Данный контекст невыговариваемый потому, что в нем есть запретное расширение (свое контекст), который можно достроить благодаря снам (тоска по Анне). Запретными отношения с Анной не являются (анализант о них говорил неоднократно), запретными они стали только сейчас потому что через них в подсознание начал пробиваться инцестуальный характер взаимоотношений с матерью. Предчувствие данного контекста (это уже следующий контекст) вело всю сессию – анализант еще в начале сессии восстановил в моей памяти образ Анны фразой «Ну, это та, с которой мать запретила мне встречаться», не как иначе, а именно так.

Пример третий.

Сессия начинается со сна
«Мне снится, что мы с Леной (женой) находимся в квартире моих родителей. Мы спим в одной из комнат. Просыпаюсь, раннее утро. Лена тоже просыпается. Мне хочется заняться с ней сексом. Я встаю с дивана, подхожу к письменному столу, что-то там делаю. Потом возвращаюсь обратно, подхожу к дивану, на котором она сидит. Она начинает делать мне минет (я стою). Инициатором выступаю я, мне хочется, чтобы она мне сделала минет. В это же время я слышу звуки из коридора. Слышу голос Милы (дочь) , понимаю, что она и другие домочадцы тоже проснулись. Вижу, что дверь в нашу комнату приоткрыта. Несмотря на то, что я могу до нее дотянуться рукой и закрыть, я ее не закрываю. Я кладу руку на ручку двери и держу дверь приоткрытой. Через несколько секунд в дверном проеме неожиданно показывается мой старший брат. Я успеваю вытащить член изо рта жены, но поздно, он это замечает. Он начинает говорить что-то шутливое, отпускает ехидные комментарии. Затем в комнату забегает Мила и начинает обнимать и целовать Лену. Мне становится жутко стыдно и даже противно от того, что жена теперь целует дочь своим ртом, хотя за полминуты до этого она сосала мне член. Я понимаю, что это событие навсегда останется в моей памяти и, с чувством стыда, я просыпаюсь».

На сессии анализант поднял проблему конфликта со своей женой (конфликт с женой – это в данном случае исследуемый текст). По его словам он не может выносить когда его жена обижается на него, поэтому всячески избегает даже самых ничтожных прямых конфликтов. Иногда это очень затруднительно, потому что жена начинает обижаться по любому незначительному поводу: он не может даже высказать свое мнение жене, даже если оно обоснованное. Сон прояснил неприятие анализантом обиженного вида его жены (пошло погружение в контекст). Жена в его психике существо низшее и «грязное», призванное обслуживать его, в первую очередь, сексуальные потребности. Сам он, соответственно, «господин»: существо высшее исключительное. Вся эта конструкция вытесняется анализантом, так как диссонирует с его образом хорошего и чистого человека, живущего по совести. Обиженный вид жены напоминает анализанту о вытесняемых запретных побуждениях, поэтому он его и не выносит. Здесь в анализе возникла тема разного отношения мужчины и женщины к обладанию мужским членом, которая закономерно развернулась в тему неосознанных гомосексуальных проекций анализанта на сексуальные действия супруги.

Этот же сон позволил продолжить погружение в контекст происходящего с анализантом. Во сне сделан особый акцент на том, что анализант умышленно оставляет дверь приоткрытой; это говорит о том, что он хочет, чтобы посторонний увидел его утренний секс. Очень характерно, что именно старший брат оказывается свидетелем этого зрелища, именно перед старшим братом анализант хочет предстать этаким мачо. Этот акцент вскрывает тему конфликта анализанта и его старшего брата. Анализант предпочитает игнорировать данный конфликт: он говорит о брате с пиететом хотя фактически они с братом противоположные социальные типы – анализант натура творческая, плохо приспособленная к социальным реалиям, что называется «не от мира сего», а брат успешный бизнесмен, способный успешно решать любые социальные конфликты, в противоположность брату он «от мира сего».  Анализант подтвердил, что скрытое противостояние с братом, действительно имеет место, что это, действительно, сложная проблема для него – брат любит и опекает его, но кажется держит за юродивого, как мужчину не уважает точно! В продолжении этой мысли анализант сказал, что боится, что отношения с братом гораздо хуже, чем он может себе представить.

Максимальная глубина подсознания («нижний» контекст), достижимая в данном сне, обнаруживается через анализ фигуры «жены». По ходу анализа хорошо видно символическое наполнение данных отношений, жена является для анализанта, в том числе, и разрешенным инцестуальным объектом.

NB. Разрешенный инцестуальный объект – это объект (для мужчины, в подавляющем большинстве случаев, это женщина), не являющийся человеку разнополым родителем, но  с которым человек может открыто общаться, как с разнополым родителем. В данном случае анализант общается с женой как с матерью (жена позволяет анализанту пребывать в его инфантильном образе). Разрешенный инцестуальный объект нужен человеку для идеализации образа разнополого родителя (выведения идеализированного образа разнополого родителя из под критики, исходящий из принципа реальности) – всю агрессию, в том числе и сексуальную, которую мужчина не может излить на свою мать (потому что она идеальная, - идеальная не может вызывать агрессию, только поклонение), он может вымесить на разрешенном инцестуальном объекте. Разрешенный инцестуальный объект именно «инцестуальный», потому что главной его функцией является отвод инцестуального либидо (у инфантильного невротика его всегда в избытке).

Общаясь с женой анализант выводит из подсознания текст (на какое-то время очищает подсознание), адресованный матери, но который он никогда не посмел бы высказать ей самой (в сознании она для него «самая прекрасная женщина в мире»). В данном случае текстом подсознания является, как само инцестуальное возбуждение, так и форма его реализации (он не только совершает с женой как-бы инцест, но и делает это как с «грязной шлюхой»). «Грязная шлюха» - это вытесняемый образ матери, обратная сторона ее идеального образа, царящего в сознании анализанта. Согласно психоаналитическому закону, если некое содержание появляется во сне (в ближайшем подсознании), значит психика отдает его на откуп критике принципа реальности (оно должно быть трансформировано критикой, стать более функциональным), значит анализант готов к его анализу. В данном случае, сон говорит о том, что анализант был готов к встрече с обратной стороной идеализированного им образа матери. Так оно и получилось, тема «мать – грязная шлюха» оказалась «дверью» в некое пространство накопившегося у анализанта негатива по отношению к матери, куда он со страхом, но все же вошел. Анализанта в тот момент волновала больше не мать, появившаяся злоба на нее была очень сильна, а отношения с женой – он боялся, что из-за данного переноса он может потерять жену, которую как оказалось очень любил.

Пример второй.

Анализант начинает сессию с проблемы взаимоотношения со своей подчиненной. Проблема состоит в том, что его подчиненная, симпатичная интеллигентная блондинка кажется алкоголичка (он застал ее на рабочем месте пьяной, сотрудники офиса неоднократно говорили ему, что он Алены тянет перегаром, но он не предавал этому значения). Проблема, по словам анализанта, собственно, в том, что у него не хватает решимости ее уволить; он конечно принимает меры, но ему все время кажется, что эти меры недостаточны, и вообще он мямля. Потом анализант рассказывает сон.

«Я куда-то еду и не могу доехать, что-то все время случается с машиной или какие-то препятствия, помню только то, никак не могу доехать, а куда и зачем не помню. Главное начинается с того, что мне понадобилась моя машина, а она стоит у отца в гараже. Я беру у него ключи, он не против, и иду в гараж. Открываю ворота, вижу свою машину, она стоит как-то странно – не вдоль гаража, а поперек, я еще подумал «как же я буду выезжать?!», но самым неприятным было присутствие в гараже нескольких больших хищных кошек, особо запомнилась тигрица и пантера, по-моему еще гепард был, но все кошки были самки, это точно, и еще у них были котята, полно котят (во сне я знаю, что все эти кошки принадлежат моему отцу и он не испытывает с ними никаких проблем). Я от всего этого обалдел и признаться обделался, я четко понимал, что к машине подходить нельзя, потому что они меня попросту сожрут. Я стою некоторое время в замешательстве, но потом решаю ретироваться, но неожиданно возникла проблема – пока я держал створку ворот приоткрытой из гаража выскочили несколько котят. Я понимаю, что они хоть и котята, а они действительно довольно милые, но уже вполне себе хищники и могут серьезно поранить, а главное, я понимаю, что если их мать почувствует мой запах, то она от них откажется и они погибнут. Вобщем, я в некотором недоумении и смятении, но потом плюю на сомнения сгребаю их и засовываю в гараж, один (котенок пантеры) убегает, но я думаю «Ну, и ладно, как-нибудь!»

Я отмечаю, что во сне он попадает в неуправляемую для себя ситуацию, которой управляет его отец (все эти кошки в гараже принадлежат его отцу, который имеет над ними власть, как дрессировщик), характерно, что все эти животные женского пола. Тут анализант воодушевляется и говорит, что в его жизни был случай, когда отец высек мать и бабушку (по матери) плеткой. Его отец казак и у него есть фамильная плетка, так вот один раз он высек ею мать, анализанту было тогда лет пять-шесть, а заодно и бабушку, та бросилась защищать дочь. Анализант вспоминает, что мать его тогда визжа бегала по комнате; а потом показывала ему следы от плетки на своих бедрах и попе, тогда она задрала платье и анализант вспоминает, что боялся, что она снимет трусы. «Кстати, сказал анализант, плетка до сих пор висит (всегда висела и сейчас висит) у нас на стене в гостиной». Потом, сказал анализант, ситуация повторилась, но тогда он был постарше и смог отстоять мать. Это важный нюанс: когда анализант говорит об опасности исходящей из переживания этой сцены (наказывающего отца и наказуемой матери) он интеллектуализирует, по его словам выходит, что опасностью является потенциальная агрессивность отца, но этого не может быть, потому что во втором случае он остановил агрессию отца и не испугался. Скорее он боится мать готовую снять перед ним трусы (в анализе тема страха перед сексуальным предложением матери поднималась анализантом не раз и не два), а бояться отца он скорее хочет, нежели боится реально, в анализе это, опять же видно хорошо. Анализант подтверждая данную возможность говорит, что во всем этом эпизоде он невольно выделяет картинку с бегающей и визжащей как поросенок матерью и картинку с матерью поднимающей юбку, а отца он особо не видит.

Когда я обратил внимание анализанта на то, что его мать продолжает любить отца (из рассказов анализанта следует, что его мать с отцом являют собой дружную семейную пару) несмотря на висящую на стене плетку, он впал в ступор: «Этого не может быть, - с некоторым недоуменным раздражением сказал он, - моя мать не может быть такой, она интеллигентная женщина (в представлении анализанта его мать – музыковед, интеллектуалка, женщина строгих моральных правил), этого не может быть!». Выйти из ступора и осознать очевидное анализанту помог все тот же сон – в нем есть неявная тема преимущества его отца над ним (отец-дрессировщик (отец с плеткой) владеет хищницами, а анализант под страхом смерти сбегает от них; машина анализанта остается в гараже отца, он вынужден отказаться от своих планов, признавая тем самым свое бессилие). Присутствие во сне анализанта данной темы, говорит о его готовности к осознанию проблемы – анализанту сложно, но теперь возможно, осознать что женщине может нравиться акцентировано подчиненное положение по отношению к своему мужчине (женщина может хотеть играть ребенка, соответственно, ее мужчина должен быть способным взять на себя роль отца, в том числе и строгого отца) в том числе и сексуально подчиненное (для женщины очень важно, чтобы мать не заподозрила ее в совращении отца, сексуально подчиненное положение снимает с женщины подозрение матери, освобождая тем самым ее инцестуальные фантазии (сексуальное возбуждение)). Конечно, сложнее всего анализанту осознать что такой женщиной является его мать, - образ высокоморальной недоступной интеллектуалки позволял анализанту надежно блокировать свое инцестуальное возбуждение, теперь когда мать предстает в образе покорной «дурочки» делать это ему гораздо сложнее (либидо, как река, всегда течет сверху вниз - от «силы» к «слабости»), но раз психика отдала анализанту данную проблему, значит у него есть возможность к ее преодолению. Анализант признал проблему мужского доминирования отца, что очевидно дало ему внутренние силы, и он уточнил сон: «А знаете, сказал он, самой красивой там была пантера, просто глаз не отвести, а моя жена между прочим тоже брюнетка!». Фразой «Кажется в анализе появилась тема «Моя жена, на самом деле, одна из женщин моего отца» я лаконично закончил сессию.

Текстом в данном случае является конфликт с подчиненной. Благодаря представленному сну анализант быстро переходит в контекст происходящего: подчиненная ассоциируется у него с наказуемой матерью, он не может уволить подчиненную потому что в этом случае он солидаризируется с отцом – оправдывает его жестокость по отношению к матери. В этом контексте сразу обнаруживается свой контекст – страх собственного инцестуального возбуждения: анализант обвиняет отца в жестокости к матери, но на самом деле его внимание приковано к открывающейся возможности увидеть ее гениталии (претензии к отцу нужны для вытеснения возможности инцестуального возбуждения).  Во сне отчетливо видно, что анализант признает мужское преимущество отца (отца с плеткой дрессировщика) этот акцент позволяет вскрыть следующий контекст: анализант вдруг осознает, что матери нравится быть подчиненной, что она провоцирует мужа на агрессию, требует от него быть ее «господином» (дрессировщиком). Данное открытие диссонирует с его представлением о матери как о высоконравственной интеллектуалке, пребывающей исключительно в духовном измерении, анализант вынужден признать что его представление о матери не соответствует реальности. В связи с чем у него появляются (поднимаются из подсознания) две проблемы: первая, он начинает бояться своего инцестуального возбуждения, вторая, всплывает страх потери матери (осознав, что у матери с отцом крепкий союз анализант чувствует себя брошенным и бессильным (он проигрывает войну с отцом за мать)). В конце сессии анализант раскрывает тему бессилия перед отцом акцентируя внимание на том, что отец властвует и над его женой.

О том, что вскрывшийся контекст действительно содержался в первоначальном тексте говорит тот факт, что на следующий день после сессии анализант нашел элегантное решение своей проблемы с пьющей подопечной.

 

Пример первый.


В начале сессии анализант рассказал следующий сон: «Я стою с приятелями на остановке. Приятели познакомились с девушками и те должны сейчас подъехать. Девушек две, но я почему-то надеюсь, что и меня возьмут в компанию и мне обломиться что-нибудь в плане секса (мне кажется, что девушки должны оценить меня при ближайшем знакомстве и предпочесть моим приятелям). К остановке подъезжает роскошный кабриолет в нем сидят две симпатичные блондинки, увидев девушек мои приятели забывают о моем существовании, садятся в машину и уезжают. Я стою один как обосранный».

Сначала анализант прокомментировал сон вспомнив о похожем эпизоде: в дни своей юности он был так же забыт своими «статусными» приятелями на пороге элитного ночного клуба. Анализант осознавая свою социальную недостаточность (пока оставим эту «недостаточность» недоопределенной, в зависимости от потребности в вытеснении она у анализанта становится то «второсортностью», то «сиротинушкой», то «бомжонком») даже не попытался пройти в заведение. Он долго стоял брошенный и никому не нужный переживая унижение и обиду, дело было в его день рождения.

Затем анализант рассказал о двух событиях, случившихся накануне; события, на первый взгляд, никак между собой не связанные. Утром анализант присутствовал на производственном совещании, где ему дали возможность похвастать успешно завершенным проектом – выступление он безнадежно замямлил, удивив всех присутствующих своим перепуганным видом. А вечером он вынужден был бесславно ретироваться после того как его возмущенный приятель указал ему на абсурдность его финансовых претензий (анализант почему-то забыл что должен приятелю в разы больше нежели приятель должен ему).

Все события, включая сон, связались когда я обратил внимание на то, что анализант подавая событие с приятелем использует нарочито уничижающие себя формулировки, хотя мог бы этого и не делать. Конфуз в который он попал, можно назвать пикантным, но никак не унизительным, тем не менее, анализант так расписал свое «падение», что я почувствовал к нему невольную жалость, о чем и не преминул ему высказать. Очевидно именно жалость к себе он и пытался вызвать демонстрацией своего «публичного позора» (психоаналитики часто используют рефлексию возникающих у себя эмоций, для определения контекста происходящего на сессии). Все представленные на сессии события связывались нарочито жалким образом анализанта: во сне им пренебрегли, как совершенно пустым местом; на совещании он не смог даже сказать «Я выиграл»; в конфликте с приятелем тот его оконфузил и «поставил на место» самым нелицеприятным образом.

Такое самоумаление очень органично для невротического образа анализанта, на протяжении всего его длительного анализа я неоднократно обращал его внимание на эту его особенность – у анализанта есть все объективные основания для позиционирования себя в качестве статусной социальной фигуры, но он парадоксальным образом отторгает все эти основания, оборачивая их себе в убыток. Так, например: он живет в академгородке – говорит, что живет в глухой провинции; у него отец академик, а он говорит, что несносный, выживший из ума старик; у него мать художник-дизайнер, а он говорит, что продавщица с рынка (она действительно в 90-е работала некоторое время на рынке); у него престижное американское образование и хорошие профессиональные навыки, а он все ждет, что его выгонят с работы, подозревает мать в проституции на основании короткого периода ее сексуальных исканий и т.д., примеры можно продолжать и продолжать.

Тема эта, как я уже сказал, поднималась мною в анализе не раз и не два, но в этот раз анализант сам ее подхватил, рассказав несколько очень иллюстративных случаев из своей детсадовской жизни; более того, анализант сам подвел, что наверное ему с детства была близка роль «бомжонка», мне показалось, что адекватнее было бы назвать его роль «сиротинушка», анализант согласился, на том и порешили.

Понятно, что все это навязчивое самоумаление анализанта, несет функцию вытеснения запретных сексуальных побуждений (это все – те самые нарисованные невротиком «джунгли» в которых он живет и погибает), но показать это анализанту удалось только сейчас, благодаря появившемуся в образе «сиротинушки» сексуальному расширению (во сне  он остается брошенным, а приятели уезжают за перспективой секса), за все время анализа это расширение появляется впервые.

Здесь нужно сделать акцент на актуальном состоянии психики анализанта (контекст в котором проходила сессия) – пару сессий назад анализант пришел с проблемой резкого всплеска сексуального возбуждения, он был захвачен фантазиями секса с возрастной проституткой, проблемой была, собственно, невозможность от них избавиться. Анализант и без моих интерпретаций понимал, что на него накатывают именно инцестуальные фантазии (в анализе уже была тема борьбы анализанта со своим  представлением о сексуальной доступности его матери, кроме того, в фантазиях проститутка была сильно старше анализанта и вела себя как заботливая мать), он был в легкой панике - одно дело говорить об инцестуальных фантазиях как о некой гипотетической возможности  и совсем другое дело переживать их как объективную реальность, но боролся. Зная данный контекст я предположил, что актуализированный образ «сиротинушки» является отчаянной попыткой анализанта вытеснить навалившиеся на него из бессознательного инцестуальные фантазии (очень характерный момент сна – будучи (благодаря) «сиротинушкой» анализант оказывается за бортом сексуальных приключений). На этом предположении мы и закончили сессию.

На следующей сессии появился материал буквально подтверждающий мою интерпретацию контекста представленной выше сессии. В начале сессии анализант представил следующий сон: «На своем члене я обнаруживаю два небольших прыщика, но решаю что ничего страшного не случилось, обойдусь простым кремом. Потом я оказываюсь в бане, раздеваясь я обнаруживаю, что вся левая лодыжка и ступня покрыты яркой сыпью. Но я не огорчаюсь, мне даже приходит в голову, что если кто-то спросит меня где моя девушка я ему отвечу, что мол какая девушка, сам видишь какие струпья».

Рассказав сон, анализант опять поднял тему своей «второсортности» (он говорил именно «второсортность») и пол сессии приводил примеры, обосновывал и иллюстрировал этот надуманный тезис. Я предположил, что темой своей второсортности он пытается блокировать анализ: помимо того, что данная тема явно надуманная (анализант натужно высасывал из пальца возможность сделать вывод, и конечно впасть в соответствующее страдание, о своей второсортности), представленный им сон буквально говорит о том, что его «второсортность» служит ему средством блокирования возможности получения сексуальных переживаний («…но я не огорчаюсь(!) мне даже приходит в голову, что если кто-то спросит меня где моя девушка я ему отвечу, что мол какая девушка, сам видишь какие струпья»).

NB. Очень характерна подмена анализантом слова «бомжонок» («сиротинушка») на слово «второсортный», в последнем, в отличии от обоих первых, сексуальное расширение крайне затруднительно – у «сиротинушки» и «бомжонка» есть шанс на секс из жалости (строго говоря, в среде «сиротинушек» и «бомжонков» полно слабо упорядоченного секса), тогда как, «второсортному» найти на себя любительницу гораздо сложнее, если вообще возможно (сдается, что понятие «второсортность» вытекает как раз из отчаяния найти себе сексуального партнера).

Осознав, что затягивание его анализа мне никак не повредит анализант нашел действительно проблемную тему, ей как ни странно оказалась перспектива приезда матери – анализанту не давала покоя недавняя откровенность матери о своем молодом любовнике…любовнику было столько же лет сколько и анализанту. Мы плодотворно поработали – анализант допустил до сознания свои бредовые инцестуальные содержания, что конечно же продвинуло его психоанализ, что можно было отметить уже на следующей сессии. В начале следующей сессии анализант рассказал сон основной темой которого был инцест, но что характерно - тема «инцеста» была подана в достаточно критичном виде (пройдя через критику принципа реальности бредовое содержание всегда становится более критичным (жизнеспособным).

Сон: «Мне сильно хотелось секса, и я решил соблазнить финансового директора своего клиента, женщину 45 лет, плотной комплекции (Диану). Она казалось доступной и развратной. Несмотря на то, что у нее была семья, секса ей явно не хватало. Я договорился, что заеду к ней домой.  К слову, в моем воображении за секс с ней я должен был платить, как с проституткой – около 5000 руб. за час.
В условленный день я решил не дожидаться ее, и я снял проститутку подешевле за 3000 руб. за час. Секс у меня был грязный – как будто мне надо было опустошить баллоны, я зашел и без прелюдий жестко ее оттрахал. Я испытывал сильное возбуждение, но при этом как-то брезговал трахать проститутку. После того, как вышел от проститутки позвонил Диане и поехал к ней. С ней у меня был более «теплый» секс. Отвращения я не испытывал, наоборот, мне все понравилось и хотелось повтора. Видимо после секса она дала мне ключи, т.к. на следующий день я договорился с ней, что приеду к ней домой к 16.00. Приехал я в 14.00 с друзьями, хотел показать им ее квартиру. Квартира  располагалась в клубном доме, и на цокольном этаже был ресторан. Часть окон выходила туда.
Я увидел Диану, сидящую за ноутбуком в ресторане, она сидела и работала. Сказал ей, что жду ее. Чувствовал я себя  у нее как дома. Услышав, что я уже у нее и жду ее, она удивилась, но сказала, что поднимется. Друзья уже разошлись. Но тут приехал ее муж с сыном, который был чуть младше меня. Муж был на голову меня выше, но интеллигентный и доброжелательный. Она сразу со мной познакомился. Я, первоначально растерявшись, понимая, что совершаю преступление, быстро ретировался и даже не дрожал. Я представился, рассказал, что мы работали на одном проекте, и теперь я консультирую Диану по некоторым финансовым вопросам компании. Вел я себя не вызывающе, наоборот как-то расслабленно, но чувствовал я себя уже не мальчиком, то есть не включал сиротинушку, а очень складно и точно врал, чтоб не попасться с поличным.
Диана поднялась домой и, увидев мужа, начала прикидываться верной женой, обняла его, начала заигрывать и, прижавшись к нему, развернула его спиной ко мне, начала показывать мне на дверь, мол «в следующий раз». Я быстро попрощался и ушел.»

«Диана» в данном сне является для анализанта разрешенным инцестуальным объектом: об этом говорит ее должность (хоть и «фин», но все же «директор»), ее возраст (она одного возраста с матерью анализанта), ее внешнее сходство с матерью анализанта (он сам сделал акцент на их поразительном сходстве), ее семейное положение (она – «мать»), восприятие ее анализантом как проститутки (как я уже упоминал выше у анализанта есть навязчивое представление о матери как о потенциальной проститутке). Самое главное, что после этого сна страх перед приездом матери отпустил анализанта – ее возможное инцестуальное предложение он увидел именно как бред, то есть, что-то совсем невероятное.

Обретение бредовым содержанием словестной формы и есть то самое построение «словестного моста» из бессознательного в сознание, о котором так печется психоанализ, на этом примере можно увидеть действие психоанализа что называется «в прямом эфире».