Не сходите с ума - Обратитесь к психоаналитику

Классический психоанализ

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта
En/ Ru
Главная Вопрос-ответ Гомосексуальность - открытая форма парафренного бреда

Гомосексуальность - открытая форма парафренного бреда

Ивашов Вадим

 

Содержание:

В качестве вступления

1. Явление гомосексуальности:

- Явление гомосексуализма более-менее строго можно описать только по вертикали

- Конечно, самыми загадочными, странными и сложными для восприятия и исследования являются пассивные формы гомосексуализма

- Завершая попытку структурирования явления гомосексуализма мне бы хотелось сделать несколько акцентов

2. Несколько слов о причинах гомосексуализма и его начале.

- Начало гомосексуализма ничем не отличается от начала любой шизофрении

3. Факторы, определяющие выбор человеком гомосексуального образа для своей самоидентификации:

- Физиологические особенности будущего гея (особенности строения головного мозга, размер пениса, эстетическая привлекательность)

- Особенности невротической конституции матери гея

- Особенности невротической конституции отца гея

- Фактор энтропии (гомосексуализм – самый экономичный способ разрешения комплекса «Эдипа – Электры»)

Несколько акцентов в заключении

 

В качестве вступления.

Начнем с вывода. Гомосексуальность  - это один из симптомов психического заболевания шизоидного круга. Открытый бред инакости, сознательно транслируемый гомосексуалистами, без всякой натяжки можно классифицировать как одну из форм парафренного бреда.

Отнесение гомосексуализма к ряду психических отклонений не только мое мнение. Гомосексуализм, действительно, выведен в 1974 году американской психиатрической ассоциацией из реестра психических заболеваний, но здесь важны детали. Во первых, гомосексуализм перестал быть заболеванием путем голосования американских психиатров; не научной дискуссии, а именно голосования (5854 – за исключение; 3810 – против)! Этот факт вопиющий, - он означает отсутствие у американской психиатрии научной позиции по данному вопросу; научный вопрос решился личными предпочтениями. Во вторых, американская психиатрическая ассоциация совсем не то научное объединение, на которое следует равняться, российско-советская школа не в пример авторитетнее. С какой стати нам следует равняться на людей разрешающих научный спор путем голосования (давайте проголосуем о природе света)!? Сам факт такого голосования говорит о неполной адекватности данного сообщества.

NB. Некоторая патологичность гомосексуализма остается очевидной и для американских психиатров: характерно, что термин «гомосексуализм» был заменён ими на термин «нарушение сексуальной ориентации». Интересный акцент: даже воинственно настроенные гомосексуалисты выражали согласие с термином «нарушение сексуальной ориентации».

Здесь же стоит отметить, что Американская Национальная ассоциация по исследованию и терапии гомосексуальности остаётся сторонницей традиционалистского подхода к гомосексуализму, как к нежелательному нарушению сексуальной ориентации. Гомосексуализм в Америке все же лечат, то есть - считают психическим заболеванием, хоть и «добровольным». Может ли быть заболевание добровольным, вот в чем вопрос.

Несмотря на исключение американской психиатрической ассоциацией гомосексуализма из списка болезней в последних международных классификациях, вопрос еще и там окончательно не закрыт. Необходимо отметить, что у гомосексуалистов чаще чем у «традиционалистов-естественников» возникают неврозы, депрессии, фобии, нарушения поведения. Многие авторы отмечают, что гомосексуалисты болезненно впечатлительны, возбудимы, подвержены частым сменам настроения, больше поддаются внушению, более неуравновешенны и ранимы. У них легче развиваются неврастенические, ипохондрические и истерические реакции по сравнению с остальными людьми. Страх разоблачения и общественного осуждения, призрак одиночества в старости налагают на характер гомосексуалистов, их поведение и эмоции определенный отпечаток.

Росийско-советская школа психиатрии относила гомосексуализм к психическим заболеваниям. Это совершенно здравое мнение. Другое дело, что понятийный аппарат современной психиатрии недостаточен для точного описания сути дефекта. Российский психиатр все понимает, а сказать не может: в его арсенале просто не соответствующих понятий. Приблизиться к решению проблемы помогло бы понятие «вялотекущая шизофрения», оно активно использовалось советской психиатрией, но сейчас оно табуировано: претензия на некую априорную социальную исключительность на данный момент не симптом психического заболевания, а показатель цивилизованности и развитости ее носителя. Понятие «вялотекущая шизофрения» совсем не идеальное для определения психического заболевания симптомом которого является гомосексуализм, более адекватным было бы понятие «социально стабилизированный шизоидный процесс», но это уже совсем другая история.

NB. Критика гомосексуализма крайне эмоциональна, поэтому - малоубедительна. Интеллектуальная составляющая критики буксует по одной простой причине – объект для критики выбран неверно. Критиковать гея за специфические сексуальные предпочтения - это все равно, что обвинять фашистов в отсутствии гуманности и сострадания к «дегенеративным нациям».

Гомосексуализм – это психотическая форма «избранности», стремящаяся к социализации форма парафренного бреда. Своей вычурной сексуальностью гей стремится продемонстрировать «быдлу» свою «божественную» природу, лишенную запретов и табу. Если уж что и является аномальным в гомосексуализме, так это – гипертрофированная претензия на некую априорную социальную исключительность, а специфическая сексуальность – это всего лишь… прихоть «резвящегося Бога».

Проблема критики гомосексуализма состоит в том, что «избранные» критикуют «избранных» за то, что те аморально проявляют свою «избранность».

 

1. Явление гомосексуальности.

Гомосексуальность - чрезвычайно разнообразное явление с постоянно меняющейся структурой. Описать его по горизонтали не представляется возможным именно потому, что оно постоянно мутирует, чуть ли каждый день рождая новые формы и виды. Горизонтальной систематизации мешает также и внутренние противоречия и взаимоисключающие формы гомосексуальности: если одна группа гомосексуалов не приемлет другую, как нечто для себя абсолютно чудовищное – какое уж тут разнообразие единства.

NB. Для осознания сложности и запутанности рассматриваемого явления можно указать на возможность разделения понятий «гомосексуализм» и «гомосексуальность». В понятии «гомосексуализм» акцент стоит на сексуализме, то есть – сексе, как поглощающем человека виде деятельности - его основной жизненной установке. В этом смысле гомосексуалист отличается от гетеросексуалиста только специфическим выбором сексуального объекта: гетеросексуалист и гомосексуалист хоть и по-разному и в разной степени, но безумны оба – оба зациклены на сексе. Гомосексуальность более сложное и объемное понятие: человек с гомосексуальными наклонностями не признает себя окончательным гомосексуалистом (геем), пытаясь всячески противостоять своей гомосексуальности, почти всегда, впрочем, безрезультатно. Можно сказать, что человек наклонный к гомосексуальным отношениям (гомосклонный) срывается в гомо-секс; с гетеро-сексом у него или плохо, или совсем никак, но он не теряет тайной надежды на любовь женщины. Гомосексуальность расширяется в совершенно размытые понятия «бисексуальность» и «гомоэротизм»; гомосексуализм, напротив, концентрируется в понятие «ядерный гомосексуализм» и далее в еще более плотное понятие «транссексуализм». А еще есть огромный процент человечества страдающего от гомосексуальных страхов. Они не имеют прямого отношения даже к гомосексуальности – эти люди всеми силами борются с гомосексуальными побуждениями (не путать «побуждение» с «желанием»), но гомосексуальные побуждения, в той или иной форме, у них все же есть, часто, на фоне устойчивых гетеросексуальных связей. Попробуем все эту «кашу» систематизировать.

Единственное, что объединяет все даже взаимоисключающие формы и виды гомосексуализма, это выбор сексуального объекта, - во всех случаях он однополый. Акцент надо сделать на вынужденности данного выбора. Гомосексуалисты хотели бы представить свой сексуальный выбор как свободный, но на самом деле это не так – возможности к сексуальным отношениям с противоположным полом у гомосексуалистов крайне ограничены. Обычный сценарий, по которому мужчина ухаживает за женщиной, добиваясь ее согласия на сексуальную близость, для гомосексуалиста совершенно неприемлем. Перспектива быть инициатором сексуальных отношений с противоположным полом накрывает любого гомосексуалиста необоримым страхом, с чем это связано я скажу ниже.

У гомосексуалиста есть приемлемый для него сценарий гетеросексуальных отношений, но он совершенно бредовый и поэтому технически сложно реализуем. Согласно данному сценарию всю инициативу, а соответственно и ответственность, за секс несет на себе женщина. Бред сконцентрирован в слове «всю»: женщина должна добиваться у гомосексуалиста возможности его сексуального удовлетворения, преодолевая не только его видимое нежелание данного секса, но и полное отсутствие потенции. Гомосексуалисту настолько страшно быть хоть каким-то образом ответственным за секс с противоположным полом, что он готов пойти на него, только при условии, что ничто, включая сексуальное возбуждение, не выдаст это его желание.

NB. Реализовать сценарий, приемлемый для гомосексуалиста, не то чтобы совсем невозможно, но весьма проблематично. Некоторые шансы появляются у «звездного» гея. Если гомосексуалист может стать для какой-нибудь из фигур противоположного пола объектом восторга и поклонения, то у него появляется возможность реализации безопасного сексуального сценария. Но, даже в этом случае, секс, по крайней мере - коитус, остается сложно реализуемым действом, поскольку «поклоннице» нужно каким-то образом решить проблему акцентированного отсутствия у «звезды» гетеросексуального возбуждения.

Вот зарисовка, что называется «из жизни» иллюстрирующая представленный выше тезис; это как раз то самое исключение, которое иллюстрирует правило. Несколько слов о личности героя зарисовки; они важны, поскольку именно они во многом определили саму возможность появления описываемого случая. Итак, достаточно молодой человек из семьи творческих интеллигентов, около тридцати, не лишенный привлекательности; достаточно богатый и давно богатый, что позволило ему приобрести респектабельность, лоск, манеры и дорогие привычки. Свои немалые деньги он зарабатывает своим же недюжинным умом, - он ценный специалист в своей отрасли, в штате своих сотрудников его хотят видеть многие крупные компании по всему миру. Как и все геи пребывает на вершине для «избранных» и страдает там от одиночества. Акцент на том, что он сам зарабатывает большие деньги, а самое главное, что он их может заработать где угодно – важен в обсуждаемом контексте, так как  женский ажиотаж вокруг него, во многом, связан именно с тем, что он в глазах женщины создает иллюзию надежной, почти «отцовской» опоры. Финансовая «непотопляемость» моего героя, совершенно неожиданно, привлекает женщин именно материнского типа. Необходимость самому зарабатывать деньги не добавляет ему радости в жизни; в своих мечтах он окружен любовью и заботой «идеального отца», оберегающего своего «божественного» мальчика от всех жизненных проблем и треволнений. От своей самостоятельности он почти страдает и это легко читается во всем его облике: женщинам, особенно материнского типа, почти нереально справится с позывом пожалеть, обогреть и обласкать этого талантливого и несчастного барчонка.

Надо сказать, что он совсем не против общества женщин, «материнское» окружение очень комфортно для него и он его умело создает. Его отношения с женщинами, казалось бы, вот вот должны сорваться в секс, но почти никогда не переходят эту грань, и я подозреваю, что именно потому, что женщины не могут понять, чего он от них хочет.  Несколько раз он оказывался в одной постели с женщиной, но и тогда ничего не происходило, вернее, происходило для нее что-то странное: закутавшись в пижаму и повернувшись спиной к даме он всячески игнорировал ее заигрывания; у последней создавалось четкое ощущение, что парень настолько устал, что ему не до чего. На утро ситуация повторялась точь в точь, бедняжка шла на завтрак в одиночестве и в легком недоумении; его рассказы о своей невесте переставали казаться ей правдоподобными.

С одной женщиной он решился таки на сексуальные отношения. Если в предыдущем случае он оказался в постели с женщиной как бы случайно, то в этот раз он договаривался о встрече именно для секса, это важный нюанс, потому что это стоило ему больших нервов. Но в итоге ситуация повторилась: он вышел к своей нагой избраннице из душа в пижамных брюках и закутанный в халат, и когда та попыталась добраться до его бесценного тела начал визжа и брыкаясь бегать от нее по квартире (ему не легко было это рассказывать). Дама была не молода, поэтому быстро устала; чтобы не выглядеть полным идиотом ему пришлось все-таки прекратить отчаянные метания по комнате и прилечь на ее изрядную грудь. Дальше его воспоминания теряют стройность, как он говорит: «Кажется, ей удалось что-то со мною сделать». В любом случае, стресс был настолько велик, что на подобные подвиги мой герой больше не отваживался. С дамой они сохранили дружеские отношения, она была его начальницей, им надо было вместе работать и зарабатывать.

Парализующий страх перед ответственностью за сексуальные отношения с противоположным полом является еще одним фактором, объединяющим по горизонтали все виды и формы гомосексуализма. Сексуальные отношения с противоположным полом являются для гомосексуалиста преступлением, за которое ему придется нести неподъемную ответственность. Все, что касается видимой (доказуемой) инициативы в сексуальных отношениях с противоположным полом и ответственности за эти отношения является для гомосексуалиста зоной страха. В эту зону он старается не входить.

 

Явление гомосексуализма более-менее строго можно описать только по вертикали. Только лейтмотив всевозможных проявлений гомосексуального бреда представляет собой относительно стабильную структуру; равно, как и остальная шизоидная симптоматика, присущая данной перверсии, о ней следует также сказать несколько слов отдельно.

Как и во всяком бреде, основной лейтмотив гомосексуализма стабилен и предсказуем: во всех проявлениях гомосексуализма без труда обнаруживается «божественная инакость» его носителя.

Как я уже говорил выше, гомосексуализм – это, в первую очередь, открытый бред априорной социальной исключительности, посредством образа гомосексуалиста человек пытается транслировать «быдлу» идею своего априорного превосходства над ним.  В этом смысле, гомосексуализм – это дело человека, целью которого является проведение через свой принцип реальности бредовой идеи о своей «божественной инакости» (попытка сделать бредовую идею критичной). Как я уже говорил не раз, протащить через принцип реальности бредовую идею – дело очень непростое; даже если принцип реальности не очень плотный надо сильно постараться.

Помимо основного, в гомосексуальном бреде можно выделить два вспомогательных лейтмотива. Первым, является тема «божественности однополого секса», вторым, тема особой креативности гомосексуалистов, их особой чувствительности ко всему прекрасному и врожденной тяге к искусству. Две эти темы, как и основной лейтмотив, абсолютно устойчивы к критике и присутствуют в любом варианте гомосексуального бреда. Они призваны помочь человеку протащить через его принцип реальности представление о своей «божественной инакости», именно в этом смысле они «вспомогательные».

Оба вспомогательных лейтмотива гомосексуального бреда абсолютно устойчивы к критике. Этим, собственно, они и ценны в данном случае: сложноопровергаемые утверждения прекрасно сходят за доказательства. Божественность однополого секса начали отстаивать еще древние греки: совсем не глупый Платон утверждал, что гомосексуальный эрос стоит в иерархии выше обычного. Надо сказать, что у этой бредовой идеи огромная и часто очень талантливая группа поддержки, их доводы, если и не убедительны, то весьма качественно сделаны.

Утверждение об особой креативности гомосексуалов опровергнуть действительно достаточно сложно: если человек пытается заниматься искусством, то как можно доказать, что он им не занимается. По прошествии времени кое какие аргументы могут появиться, но в момент «творческих потуг» невозможно доказать, что эти потуги не творческие. К слову говоря, подобная проблема подкашивает научность психологии творчества: совершенно невозможно дать строгое определение «творческого продукта». Ходит такой гламурный официант и с вдохновленным видом сервирует столик в ресторане,  ну, чем не Гуччи, чем не Рафаэль.

Две эти темы работают в тандеме. Темы на первый взгляд разные, но вывод у них должен быть один – ««гомосексуалист -  это «божественная» исключительность из общего «серого» правила, это человек не от мира сего и все у него особенное, особенная сексуальность – самое яркое тому подтверждение»». В теме «божественности» однополого секса не очень латентно присутствует тема его именно эстетической привлекательности. Этот акцент наиболее отчетливо виден в «догреховной» культуре древних греков: не скованные рамками христианской морали они усиленно наслаждались некой особой гармонией тела юношей в короткий период их эстетического рассвета. Сексуальное овладение прекрасным юношей, очевидно мыслилось как следствие непреодолимого эстетического экстаза: исходя из данного сценария вожделенный юноша должен был остаться довольным таким непосредственным признанием своей «божественности».

NB. Надо сделать акцент на том, что эстетические восторги от вида прекрасного («божественного») юноши и непреодолимое желание обладать им являются следствием патологического раскола самоидентичности гомосексуалиста - в лице «прекрасного юноши» он видит самого себя. Важно понять, что «раскол самоидентичности» это не красивая фигура речи. Раздвоенность представления о себе – это серьезная (очень болезненная) психическая проблема: гомосексуалист действительно(!) общается с «прекрасным юношей», как с самим собой (со своей «божественностью»). В данном случае совершенно корректно использовать аналогию с отражением в зеркале: гомосексуалист смотрится в «прекрасного юношу», как в отражение своей «истиной» сущности в зеркале. И это, опять же, не фигура речи: представить это не просто, но гомосексуалист, на самом деле, не видит разницы между собой и «прекрасным юношей» по крайней мере в тот момент, когда тот для него «прекрасен», то есть – «божественен».

То упорство, с которым гомосексуалист преодолевает всевозможные препятствия на пути к единению со своей «истинной» сущностью вызвано в том числе и степенью болезненности раскола его самоидентичности на себя и себя «истинного». Единение с «прекрасным юношей» - приносит гомосексуалисту вполне выраженное эмоциональное наслаждение подобное вновь обретенной возможности ходить. Данное наслаждение не сексуального плана, его можно назвать «платоническим» аспектом гомосексуальных взаимоотношений.

В какой-то мере «платонический» аспект присутствует в любых гомосексуальных отношениях. Иногда его совсем не видно, а иногда он практически вытесняет сексуальность, в этом случае уместно говорить о «платонической гомосексуальности». Ярким примером «платонической» гомосексуальности может служить жизнь Петра Ильича Чайковского: при безусловной тяге к общению именно с молодыми людьми сексуальную компоненту в них сложно обнаружить даже при предвзятом исследовании, зато: забота, теплое участие и некоторое водительство в  мире искусства видны даже невооруженным взглядом.

Оба вспомогательных лейтмотива бреда «божественной инакости» получают возможность реализации в представлении о вульгарности, как женского тела, так и вообще гетеросексуальных отношений: обратная сторона любования «прекрасным юношей».  Согласно данному представлению женское тело настолько отвратительно, женские секреции настолько омерзительны, что любой человек хоть сколько-нибудь причастный к миру прекрасного должен испытывать рефлекторного отторжение даже только возможности сексуального слияния с женщиной. Развитием данного бреда является представление о вагине, как о некой пещере ужасов, пожирающей всякого, проникшего в нее.

Конечно, самыми загадочными, странными и сложными для восприятия и исследования являются пассивные формы гомосексуализма. С активными формами, на первый взгляд, казалось бы все понятно: человек доминирует, пусть странно и неестественно но доминирует, а вот в чем удовольствие быть в страдательном залоге становится понятным далеко не сразу. А что такое специфическое удовольствие существует – совершенно неоспоримый факт. Интересная зарисовка на эту тему: в подсобке одного из парфюмерных складов-магазинов один молодой гей отстраненно говорит другому: «Хочу в жопу!». Невольный свидетель данной фразы был настолько потрясен услышанным, что почти половину психоаналитической сессии недоуменно повторял: «Не понимаю, как это может быть?!»

PS. Рефлекторное, а соответственно и не совсем корректное, выделение именно «пассивного» мужчины в качестве объекта наивного исследования гомосексуальности объясняется присутствием в сознании двух установок, которые, в первом приближении, кажутся истинными. Первая установка звучит примерно так: «Человек должен доминировать (доминирующий человек нормален)», вторая: «Пассивность (покорность) женщины может быть инструментом ее доминирования (сила женщины в ее слабости)». Первая установка отсекает от исследования гомосексуализма всех активных гомосексуалов, они вроде бы как, если и не нормальные, то не совсем сумасшедшие. Первая установка в тандеме со второй отсекает от исследования женщину в пассивной гомосексуальной позиции, она тоже в первом приближении не кажется сумасшедшей. Остается только гей (пассивный гомосексуалист) – куда девается в нем человек (человек – всегда «человек доминирующий») без психоаналитического исследования совершенно не понятно. Вероятно именно данное непонимание в сочетании с патологическим нарциссизмом и высокомерием геев дало основание для их демонизации в недалеком прошлом. Но времена меняются. Исследования гомосексуального бреда показало, что человек в гее, разумеется, никуда не девается, но пытается деться… заигравшись в «Бога».

Исследование гомосексуального бреда позволяет выделить, как минимум, три фактора, поддерживающих «удовольствие» человека в пассивной гомосексуальной позиции.

Первый фактор корректно может быть описан формулой «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». Пассивная гомосексуальная позиция в данном контексте выступает тем самым «запретным плодом», отведать который могут только «Боги». «Быкам» это удовольствие недоступно в силу природной зависимости от социальных запретов и табу; «Богам», соответственно, все эти ограничения неведомы. Данный фактор является, по сути, развитием идеи человека о своей «исключительной божественности». Если человек решил, что он Бог, то он попадает в логику данного решения, и эта логика неминуемо приводит его к противопоставлению с «Быками»: все что аномально для «Быков» становится навязчивым наслаждением для «Богов».

Вторым фактором, воодушевляющим человека на «пассив», является выраженное безразличие к данному символическому унижению. Как я уже говорил выше, представление о своей «божественной исключительности», будучи основным лейтмотивом представления гомосексуалиста о себе, является абсолютно некритичным; в силу чего гомосексуалист отчаянно нуждается в доказательствах своего априорного отличия от окружающей «серой массы», без таковых его принцип реальности не пропускает данное представление в сознание. Безразличие к акцентированному (символическому) унижению в глазах «серой массы», является тут как нельзя к стати – лучшего доказательства своей «божественной исключительности» нежели безразличие к уничижающим оценкам «серой массы» найти сложно. В нижней точке своего «безразличия» гомосексуалист осознает, что окружающие люди для него действительно как собаки, и конечно же радуется такому переживанию – наконец-то он чувствует себя «Богом».

Первый и второй факторы, судя по всему, являются взаимозависимыми: первый фактор доминирует – он является основной идеей; второй фактор – доказательством этой самой идеи.

Третьим фактором выступает потребность в овладении «идеальным отцом», однополым родителем в его идеальном варианте. Пассивная гомосексуальная позиция в данном случае является символом окончательной покорности, апогеем послушности этому самому «идеальному родителю». По подсознательному сценарию гея такой демонстративный отказ от своей воли должен привести к овладению «отцом»; как не парадоксально, но пассивная гомосексуальность это своего рода агрессия: завоевание, покорение «отца». Характерно чувство защищенности и покоя, переживаемое геем в этой ситуации.

NB. Из самоотчета геев о своих «пассивных» впечатлениях я бы обратил еще внимание на тему под условным названием «раздача божественности».

Осознавая свою «божественность» гей резонно считает, что занимая пассивную позицию он доставляет партнеру наивысшее наслаждение, которое он никогда не смог бы получить где-либо еще. По этому сценарию овладевая «богом» партнер и сам становится, хоть и самую малость, но все же причастным к миру Богов и божественных удовольствий со всеми вытекающими отсюда последствиями, а именно – безмерной благодарностью к «богу» и готовностью ему служить в предвкушении повторения «божественного восторга». Последнее случается далеко не всегда, но иногда встречается. Есть один описанный случай такого рода «благодарности, восхищения и служения», я имею ввиду отношения Оскара Уайльда и Альфреда Дугласа, переданный во всех эмоциональных и фактологических подробностях. Знаменитое письмо Уайльда («De Profundis») представляет собой нескончаемый упрек им своего любовника в агрессивном эгоизме, невероятной холодности и патологической бесчувственности к его страданиям. Уайльд именно упрекает молодого человека, как будто все эти нарциссические проявления Альфреда были совершенно неожиданными для него; очевидно, писатель ожидал от «бога» любви для себя и почитания для своего гения; наивный Уайльд! Он не знал, что обладание «богом» крайне затратно во всех смыслах этого слова. Из истории мы знаем, что отношения с молодым лордом лишили Уайльда всего: семьи, денег, свободы, здоровья, родины, возможности писать… одним словом, всего что у него было, включая и саму жизнь, -  биографы Уайльда единодушны в том, что именно тюрьма с постыдным обвинением, отторжение общества и последующая эмиграция убили английского писателя. Но, с другой стороны, за все надо платить!

Уайльд сыграл «отца» гея до конца; благодаря его последовательности в заблуждении и запоздалому прозрению (только в тюрьме Уайльд с изумлением обнаружил, что Дуглас считает именно себя центром их отношений; осознав это он впал в бешенство и поклялся убить Дугласа) у нас сейчас есть возможность увидеть эти закрытые отношения почти во всех подробностях.

Овладение однополым родителем в пассивном гомосексуальном акте происходит по «женскому» типу, именно поэтому женщина в пассивной гомосексуальной позиции не смотрится как сумасшедшая, хотя таковой и является. Кавычки в данном случае уместны, так как речь идет об имитации отношений мужчины и женщины.

Завершая попытку структурирования явления гомосексуализма мне бы хотелось сделать несколько акцентов:

- Все гомосексуалисты «нарциссы»(но далеко не все "нарциссы" гомосексуалисты). Влюбленность в собственную «божественность» - их естественное времяпрепровождение. Можно сказать, что восхищение собой – их любимое дело, и если это даже нелегкий труд, а в подавляющем большинстве случаев это именно так, они не устают от него никогда. Как только гомосексуалист убеждается в собственной безопасности он тут же переходит в режим самолюбования, и если в этом режиме его интересует еще кто-то другой, то только на предмет впечатления производимого его «божественностью».

- Интересно вербальное проявление нарциссизма. Если гомосексуалисту позволить занять центральное место в общении, то есть – попросту начать его слушать с интересом и без активной критики, он немедленно переходит в режим вдохновенного самолюбования: «Ах, как я прекрасен», - слышно даже из его рассказа об утреннем туалете, а его рассказ о себе - это, по большей части, повествование о совершенно незначительных бытовых мелочах, вроде «я пошел туда-то, я взял то-то, у меня засвербело там-то». Самое удивительно, что «нарцисс» может говорить о себе часами совершенно не теряя пафосного интереса к своей примитивной, по сути, жизни. Нет, ну, понятно, что «Бог» позволяет «быдлу» заглянуть в свою обыденную жизнь, войти, так сказать в «гримерку»; конечно, «быдлу» должно быть интересно как «Бог» подтирает зад или ест яблоко, но все же удивительно все это.

- Теоретически для меня совершенно очевидно, что все гомосексуалисты в своей исходной сексуальной конституции являются гетеро-инцестниками: именно гетеро-инцестуальные побуждения вытесняются с помощью гомосексуального образа жизни. В процессе исследования данной темы у меня сложилось тонкое, но вместе с тем ясное впечатление, что сексуальные утехи гомосексуалистов это некая форма бессознательного ожидания сексуального предложения со стороны родителя противоположного пола: своего рода – увлекательная игра в детской, в ожидании пока мама(папа) позовут в спальню. Акцент надо сделать на том, что гомосексуалист бессознательно находится в ожидании именно родительского гетеросексуального предложения, простое гетеросексуальное предложение его, похоже, действительно, не интересует; по крайней мере, до тех пор пока он гомосексуалист.

- Разнообразие в явлении гомосексуализма обусловлено, в том числе, и разной плотностью субъектности у разных представителей данного вида «божественной исключительности». Чем выше плотность субъектности, тем сложнее человеку протащить через свой принцип реальности не соответствующую реальности идею; чем выше плотность субъектности, тем более весомые аргументы нужно предоставить самому себе для осознания своей «исключительной божественности». Чем более развит гей, тем более он упирает на свои признанные (оплаченные) творческие достижения, обосновывая себе идею своей исключительной «божественности»; специфическая сексуальность в этой дискуссии отходит на второй план. И наоборот, чем меньшей плотностью субъектности обладает гей, тем охотнее он выставляет на показ свою вычурную сексуальность, оппонируя критике, исходящей из своего принципа реальности.

Гомосексуалиста можно представить человеком попавшим в крайне сложную жизненную ситуацию – неожиданно для себя он вдруг оказывается изгоем общества в очень агрессивном социальном окружении; многих эта ситуация делает совершенно беспомощными, но некоторые решают нерешаемую проблему ассимиляции в агрессивном социальном окружении за счет своего таланта и каторжного труда. Таких немного, но они есть и именно они ставят в тупик психиатров, утверждающих, что гомосексуализм – есть симптом серьезного психического заболевания: как можно объявить сумасшедшим человека, который неимоверным усилием создает для общества уникальный продукт?!

- При всей своей очевидной противопоставленности обществу гомосексуалисты в основе своей глубоко инфантильны, - они крайне нуждаются в обществе которое презирают. Парадокс, приводящий гомосексуалиста к актуализации его психической проблематики, состоит в бессознательном ожидании признания «быдлом» своей ничтожности перед его «божественностью». По данному сценарию презираемое гомосексуалистом социальное окружение должно любить и восхищаться им как своим безусловным идеалом, беспрестанно радуясь возможности соприкосновения, в его лице, с высшим миром. В основе любого нарциссического невроза лежит данное противоречие, но в гомосексуализме оно доведено до своего апогея: гомосексуалист ожидает позитивного отношения от людей, которых он демонстративно унижает, главные ценности которых он открыто презирает.

NB. Данные парадоксальные ожидания объясняются бессознательной проекцией гомосексуалистом своего представления об идеальной матери на окружающий социум. Действительно, только материнское самолюбие и социальные статус поднимаются даже при оскорбительном поведении ее  гениального ребенка, если, конечно, ее ребенок действительно гениален. Об «идеальной матери» и говорить нечего – по бессознательному сценарию гомосексуалиста его «идеальная мать», визжа от неожиданно свалившегося на нее счастья быть его матерью, стремится еще и к всяческому сексуальному удовлетворению своего ребенка-бога.

- В нарциссическом представлении о мире сразу бросается в глаза возможность встречи Бога среди людей; гомосексуалисты здесь не являются исключением: гомосексуальное представление о социальном пространстве просто напичкано «Богами» и все они сплошь творцы, и все они сплошь геи. В этом свете, галстук от Armani или носки от Gucci, являются для гомосексуалиста примерно тем же, что и мощи святого для верующего или вещи популярного исполнителя для его поклонников – оплодотворяющей возможностью прикосновения к Богу. Сверхцелью данного представления является легитимизация самой возможности обожествления человека; если такая возможность существует, то гомосексуалист на совершенно законных основаниях может играть роль «божественной исключительности», никакой принцип реальности не подкопается.

- Все нарциссические интенции у гея доведены до крайности. Перманентно любуясь своей исключительностью нарцисс, по определению, замкнут на себе, от гея же просто веет холодом. Отсутствие у него непосредственного эмоционального контакта с другим человеком можно ощутить, что называется, «кожей». В этом свете почти комичным выглядит поиск геем материнской любви, тепла и заботы у своих партнеров. Вообще говоря, потребность в другом, как впрочем и собственная недостаточность гомосексуалисту не по образу: в своем представлении он - само совершенство, и приз для ценителей «божественного». Какие могут быть потребности у Бога? – вопрос риторический. Чего уж там потребность в любви… гею, часто, сложно осознать, что он голоден.

Как и у всех шизоидов, чувственно-эмоциональная сфера гомосексуалиста лишена спонтанности и непосредственности; все его реакции зарегулированы искомым образом «божественной исключительности»: во всяком его: «люблю», «хочу», «нравится», незримо присутствует расширение «должен» («должен любить», «должен хотеть», «должно нравится»). Что он должен хотеть, что ему должно нравится, что он должен любить гомосексуалисту диктует образ «божественной исключительности», принятый в его референтном социуме за таковой. В зависимости от того, какому «Богу» поклоняется его референтный социум, «божественная исключительность…» гомосексуалиста может быть: более или менее сложная, более или менее критичная, более или менее разработанная, но во всех вариантах  - этот образ реализует идею противопоставленности Бога некой «серой массе».

Зарегулированность чувственно-эмоциональной сферы гомосексуалиста обусловлена внутренним противоречием идеи «божественной исключительности…» (Никакой исключительности быть не может потому, что нет никакой «серой массы»: каждый человек является субъектом, а субъект – понятие абсолютное. Кроме того, Бог, по определению, не может быть противопоставлен своему творению – Бог не может сотворить ничего такого, от чего ему пришлось бы отказаться, иначе, какой же он Бог). Эта идея и сама по себе абсолютно некритичная, а в гомосексуальном исполнении, где Бог почему-то огульно отвергает всех женщин, становится совсем абсурдной: попробуй правдоподобно изобрази из себя такого Бога. Правдоподобность здесь вещь обязательная, как я уже говорил выше, парадоксальность противопоставления гомосексуалиста обществу состоит в ожидании им позитивного отношения от тех, кого он открыто презирает. Если бы гомосексуалист был действительно Богом, то такой сценарий, на первый взгляд,  был бы даже логичным; действительно, почему бы Богу не «высечь» своих людишек за их дикость и отсутствие вкуса. Вот, ради этой самой логичности гомосексуалист и создает свой странный образ с парадоксальной эмоциональностью и вычурной чувственностью.

NB. Очень вероятно, что такой неестественный образ неосознанно делегирует гомосексуалисту презираемая им «серая масса», а он лишь отыгрывает ожидаемую от него роль. Эту мысль мне подал Достоевский. В повести «Записки из мертвого дома» есть эпизод, описывающий участие автора в обязательных работах по разбору старой баржи. Федор Михайлович пытается работать наравне со всеми, чем вызывает у каторжан разочарованное недоумение. По их представлению «барин» должен быть всячески неприспособленным к физическому труду, каким-то особым образом жеманница и капризничать на таких работах. По контексту понятно, что Достоевский не первый «барин», разочаровывающий их своей способностью к тяжелой физической работе, но тем не менее, их некритичное представление остается устойчивым, что говорит о его желательности: по мнению каторжан «настоящий барин» должен быть именно неженкой и белоручкой. Очевидно, что это представление соответствует их собственному запретному идеалу, отражает их мечты о прекрасной жизни. Данный образ «барина» некритичный именно потому, что создан психикой недалекого человека, существующего в нечеловеческих условиях. Возможно, противоестественный образ гомосексуалиста является запретным идеалом презираемой им «серой массы»: через нарциссический психоз гомосексуалиста «серая масса» транслирует (изживает) в мир свой запретный, вытесненный, идеал.

Данная конструкция кажется неправдоподобной и даже метафизической; но, если учесть, что любой ребенок реализует идеал своей матери, а гомосексуалист неосознанно проецирует образ матери на окружающий его социум, то это все кажется не таким уж и нереальным .

- В противопоставлении, о котором шла речь выше, присутствует открытый вызов «отцовскому» элементу структуры общества; где, под «отцовским элементом» я понимаю источник всевозможных законов и правил, определяющих в обществе понятие «социальной нормы». Этот вызов есть в любой нарциссической психике, у гомосексуалиста же он принимает предельно акцентированную форму. Легче всего данный вызов читается в образе гея – гей, не без страха, конечно, вынужден констатировать «отцу» факт(!) своего априорного превосходства над ним, дескать: «Ну хоть убей, а я лучший…а а ты быдло; разве ты сам этого не видишь!»

В работе «Гомосексуальный страхи» я говорил, что гомосексуалист – это мужчина отказавшийся от борьбы с «отцом» за место «хозяина». И это действительно так: гомосексуалист не собирается бороться с «отцом», его унижает сама возможность такого рода противостояния. Гомосексуалист просто констатирует, как свое априорное превосходство над «отцом», так и абсурдность любого противостояния с ним. Гомосексуалист не борется с «отцом» он просто констатирует свою априорную победу над ним.

- Гомосексуализм можно назвать продуктом, возникающим в следствии энтропии нарциссизма (в данном случае под «нарциссизмом я понимаю идею априорного превосходства одного человека над другим).

Явления нарциссизма различаются по степени критичности. Можно, например, продвигать идею о своей «божественности» посредством образа «героя» - рожденного от Бога и простой смертной женщины. Согласно данной модели «нарцисс» должен покрыть себя славой и военными подвигами, - чрезвычайно затратный, но одновременно и один из самых критичных видов нарциссизма. Можно апеллировать к родственным отношениям с музами, но тоже весьма затратно – демонстрацией творческих потуг здесь не обойдешься, нужен продаваемый творческий продукт. Образ «божественной исключительности» можно протащить через критику принципа реальности с помощью большого количества денег: на фоне общей зависти здравый смысл со своей критикой может и потеряться. Власть – неплохой способ игры в «Бога», но тоже очень затратный: «народ» так и норовит свергнуть. Аплодисменты загружают самосознание «божественностью» по полной программе, но, опять же, их надо заслужить. О карьере ученого, весьма критичном механизме установления родственных связей с музами, и говорить не приходится – здесь надо пахать и пахать. Гомосексуалисту же ничего особенного делать не надо: ему достаточно написать на своей груди «Пошли вы все на хер со своим мнением» и все! - он «Бог». Гомосексуализм – это самый легкий путь реализации представления о своей «божественной исключительности» и по всем законам энтропии нарциссизм сваливается именно туда.

Проблема в том, что энтропия – это всегда не только самый легкий путь к цели, - она же всегда и самый некритичный путь – путь ведущий в никуда. Неожиданным для гомосексуализма следствием действия энтропии является «дегенерация» и самого гомосексуализма: если открылся такой легкий путь к «божественной исключительности», то естественно, что на него в огромных количествах ломанулся и «всякий сброд». Став массовым явлением «божественная исключительность» гомосексуалистов, конечно же, сильно потеряла в цене. Образование «серой массы» из «божественных» исключений, помимо поругания самой идеи «божественной исключительности из серой массы», приводит к нелицеприятной борьбе между этими самыми исключениями за место самого исключительного, что делает ситуацию почти комичной.

2. Несколько слов о причинах гомосексуализма и его начале.

Здесь я представлю очередную, возможно, последнюю попытку обосновать выбор человеком гомосексуального образа для своей самоидентификации. О факторах, обуславливающих появление в сознании человека гомосексуальных побуждений, я подробно говорил в работе «Гомосексуальные страхи», здесь речь пойдет о факторах, подвигающих человека к принятию себя в гомосексуальном образе. Речь в данном случае идет, по сути, о выборе человеком образа гея для своей самоидентификации; каким-то образом этот странный выбор ему выгоден. Предполагается, конечно, что он мог бы выбрать менее затратный вариант для самоидентификации, но решил почему-то он гомосексуалист и обрадовался этому. Акцент на радости обязателен, вариант неприятия перспективы стать геем – явление гораздо более распространенное, нежели вариант приятия.

По контексту понятно, что выбор гомосексуального образа для самоидентификации видится мне, с одной стороны необходимым, - человек совершает всегда единственно возможное для него действие, - но, с другой стороны, противоестественным, то есть – ошибочным; предлагаемое исследование и пытается, как раз, разрешить противоречие ошибочности необходимого выбора.

Возможностью ошибочного выбора является своеволие человека, на этом моменте, вторя Достоевскому, я подробно останавливался в работе «Определяющее влияние самоосновности…». Здесь нас будет интересовать не возможность ошибки, а ее направленность: что направило своеволие именно по гомосексуальному пути, а не на путь, скажем - аскезы.

Это первая попытка определить причины гомосексуального выбора, - первая попытка, где речь идет именно о выборе человеком гомосексуального образа для самоидентификации. Все предыдущие исследования гомосексуальности, в том числе и психоаналитические, отвергали идею выбора, рассматривая гомосексуальность, как заданную предрасположенность. Надо сказать, что все эти попытки потерпели неудачу: Вроде бы нашли гомосексуальный ген, но он оказался только у тридцати процентов гомосексуалистов. Исследование генома близнецовым методом дало не менее разочаровывающие результаты.  Изучение «пальцевого индекса» вообще поставило ученых в тупик: геи оказались супермужчинами, а лесбиянки суперженщинами. Психоаналитические изыскания Фрейда порадовали только глубиной осознания проблемы: он признался, что не понимает причины не только гомосексуальности, но и гетеросексуальности.

Все эти исследовательские неудачи кажутся мне вполне закономерными: гомосексуальность – это, безусловно, выбор человека; ни о какой предрасположенности не может быть и речи. Единственная предрасположенность человека – это априорная свобода выбора: человек обладает принципиальной возможностью не делать то, что он делает – человек обречен на перманентный выбор даже каждого вздоха. Гомосексуализм не более странный выбор, нежели гетеросексуализм, в этом Фрейд абсолютно прав: выбрать секс в качестве основной формы своей реализации может только психически больной человек. Другое дело, что даже аномальный выбор человека органичен для него – он естественно вытекает из его представления о мире.

Главной причиной гомосексуального выбора человека видится мне аномальное (бредовое) представление о себе и мире. Поначалу гомосексуализм кажется человеку спасением и он идет туда с радостным предвкушением беспроблемной и статусной жизни, и какое-то время его иллюзии оказываются вполне жизнеспособными: период счастливого избавления от «плотности» бытия у всех геев разный, но он есть всегда.

Начало гомосексуализма ничем не отличается от начала любой шизофрении. Гомосексуализм, как и все заболевания шизоидного круга,  начинается с разрыва «плацентной» связи с матерью. В какой-то момент у ребенка появляется бессознательная проблема - он начинает чувствовать, что мать не принадлежит ему непосредственно, что между ними появилась неконтролируемая им дистанция. Уже в первые годы, а иногда и месяцы жизни ребенок начинает жить напряженной душевной жизнью, ему надо восстанавливать ощущение контроля над матерью, без этого в его психике наступает коллапс.

Проблему восстановления контроля над матерью ребенок решит с необходимостью, но также с необходимостью это будет сделано с помощью некого бредового представления. В силу отсутствия у ребенка соответствующего опыта сформированное им бредовое представление может быть сколь угодно экзотичным. Критика, исходящая из принципа реальности, не регулирует данное бредообразование именно в силу крайне незначительного опыта самостоятельной жизни.

Польза от бредового представления безусловно есть, поэтому он, собственно, такое устойчивое. Бредовое, то есть – нужное себе, но совершенно не жизнеспособное, представления о себе и мире, успокаивает человека; оно позволяет ему вытеснить нерешаемую проблему из сознания, сохраняет возможность для реализации своей конечной причинности. В данном случае, пребывая в бредовом представлении о себе и мире ребенок вытесняет из сознания возможность быть брошенным матерью, с открытым бессознательным расширением в тотальное бессилие.

Проблема, приводящая психику человека к патологическому состоянию, состоит в том, что созданное им бредовое представление впоследствии не корректируется принципом реальности, - с возрастом оно только укрепляется.

Дело в бессознательном характере вытесняемого события. Оно существует в психике только в качестве неосознаваемой, а соответственно и невербализованной, возможности некого идеально ужасного события,  - в качестве некой «черной дыры» с колоссальной массой и плотностью опасности (бессознательная возможность представляет собой невербализованный концентрат опасности невероятной плотности).

Опасности чего? Ответ на этот вопрос у человека отсутствует именно потому, что данная структура бессознательна, ее как бы нет. В сознании присутствует только страх, нарастающий до ужаса по мере приближения данного события. В обсуждаемом случае, такой сверхплотной бессознательной опасностью является возможность потери матери. Ребенок ничего не знает об этой опасности, он лишь предчувствует страшную угрозу, исходящую от матери – угрозу, которую нужно обязательно блокировать неким правильным поведением.

Но оказывается, что управлять бессознательной возможностью любого события очень легко, так как, речь в данном случае идет, по сути, об успокоении психики, а не о регулировании некого объективного события Ребенок, управляющий «уходящей» матерью, подобен ацтеку, заставляющим в молитвенном экстазе солнце взойти.

Если содержание бредового представления ребенка о матери никак не влияет на регулируемую им возможность «ужасного» события (наполнение ацтекских ритуалов может быть любым, солнце все равно взойдет), то возникает вопрос о закономерностях по каким формируется бредовое представление ребенка о матери и о себе. Ответ очевиден: формированием данного представления управляет закон энтропии. Энтропия – это доминирующая тенденция психики, ей очень сложно противостоять даже взрослому человеку с богатым жизненным опытом и развитым чувством здравого смысла, чего уж говорить о полуторогодовалом ребенке.

Энтропия – это решение, стоящей перед человеком проблемы, в бессубъектной среде пребывания его рефлексирующего самосознания, то есть – в некой естественной среде, формируемой психикой человека без участия критики, исходящей из его принципа реальности (альтернативой рефлексирующему самосознанию является критическое самосознание человека; критическое самосознание включает в себя рефлексирующее самосознание, является его более сложной формой). Бессубъектную среду нашего пребывания мы называем «сном» или «бредом».

Из двух онтологических интенций, присутствующих в сознании человека, энтропия поддерживает (обслуживает) только переживание уникальности собственной субъектности (онтологическое предчувствие тождества всех людей энтропия не подавляет, но и не поддерживает; для энтропии его как бы нет). В обсуждаемом контексте важно сделать акцент на конгруэнтности понятий «субъектность» и «божественность»: в силу данного сходства «уникальность собственной субъектности» легко становится уникальностью «собственной божественности». Подмены принцип реальности ребенка не обнаруживает, тем более, что заметить эту подмену, действительно, не легко даже человеку пожившему.

NB. Помимо того, что понятие «божественный» предполагает некое всемогущество, а понятие «субъектность» нет, понятие «уникальная божественность» потенциально еще и более агрессивно за счет высоких сценографических возможностей: «субъектность» сыграть куда сложнее, нежели «божественность», - его легче использовать для формирования образа «избранного»; а по сути два эти понятия, действительно, почти тождественны.

Культивируя исключительность своей «божественности» ребенок успокаивается по поводу возможности потери матери. Успокоению способствует нехитрая логика, согласно которой никакая мать никогда не откажется от «божественного» ребенка.

NB. Надо отметить, что в этой схеме представление о матери является парадоксальным объектом: в сознании присутствует представление о матери, как о «богине», а представление о матери как об «обслуге божественного ребенка», «простой» женщине, вытеснено глубоко в подсознание.

Возможность играть пассивные гомосексуальные роли базируется на представлении об исключительной «божественности» собственной природы, устойчивость данному бредовому представлению придает как раз представление о «божественности» своей матери (если мать «богиня», то ее сын, естественно, тоже «бог»). Только в случае абсолютной устойчивости представления о своей уникальной «божественности» унижение, связанное с занятием пассивной гомосексуальной позиции, не пробивается в сознание.

Не меньшее влияние на формирование гомосексуальной идентификации оказывает вытесненное представление о матери, как об «обслуге…». Будучи вытесненным оно оказывается вне зоны действия принципа реальности, в следствии чего принимает бредовые формы. Выше я уже говорил, что у гомосексуалиста есть приемлемый для него сценарий гетеросексуальных отношений, по нему вся инициатива и ответственность лежит на женщине. Данный сценарий сложно реализовать на практике именно потому, что он стоит на бредовом представлении о женщине, как об «обслуге» - такую женщину в реальности найти очень не просто, а с нормальной психикой так и вообще невозможно. Не сложно догадаться что данное представление является проекцией вытесненного представления о матери, как об «обслуге…».

Таким образом, и культивируемое человеком представление о матери, как о «Богине», и вытесняемое им представление о ней же, но как об «обслуге», являются предпосылками формирования его гомосексуальной идентификации.

Уникальность собственной «божественности» настолько нужна будущему гею, что никакая критика этого бредового, по сути, представления им не допускается. В нормальном случае представление о уникальности своей «божественности» уравновешивается, по крайней мере, смягчается онтологическим предчувствием такой же «божественности» другого, но в «шизоидном» случае все сомнения в уникальности своей «божественности» игнорируются ребенком на корню, только абсолютная уверенность в уникальности своей «божественности» помогает ему справится со страхом потери матери.

 

3. Факторы, определяющие выбор человеком гомосексуального образа для своей самоидентификации.

Представленная выше закономерность формирования у ребенка представления об уникальности собственной «божественности» является общим местом для всех психических отклонений «шизоидного» спектра, в том числе, конечно, и для гомосексуализма. Очевидно, что существует еще ряд факторов, направляющих «шизоидность» именно по гомосексуальному пути. К этим факторам можно отнести: физиологические особенности, особенности невротической конституции матери, особенности невротической конституции отца, ну и конечно энтропию, – гомосексуализм, это идеальный, и одновременно - самый экономичный способ решения «эдиповых» проблем.

NB. Интересно, что ряд факторов определяет выбор ребенка в силу своего отсутствия. Первоначальная самоидентификация с образом гея происходит в среде «родительского аквариума», некоторых вызовов «взрослой жизни» там еще просто нет; нет и тех вызовов, которые окажутся фатальными для будущего гея.

Еще раз акцентирую внимание на том, что гомосексуальность  не предопределена каким-либо фактором. Человек именно выбирает гомосексуальный путь реализации своей конечной причинности. Другое дело, что существует ряд факторов, способствующих данному выбору, делающих его в представлении человека правильным.

Физиологические особенности будущего гея. К физиологическим факторам можно отнести: особенности строения головного мозга, эстетическую привлекательность и размеры полового органа.

- Особенность строения головного мозга. Этот фактор совершенно гипотетический, так как проверить его нет никакой возможности. К предположению наличия у геев неких особенностей строения мозга меня подвигли размышления совсем не о геях. Очевидно, что у каждой «одаренности» есть свой физиологический фундамент почему бы ему не быть и у геев: возможно(!) зацикленность геев на сексе тоже является следствием своего рода «одаренности».

У детей, переживших деформацию плацентной связи с матерью, и в этой связи вынужденных рано начать бороться за выживание в непредсказуемом мире, уровень подкоркового возбуждения ситуативно выше нежели у детей, живущих в позитивно предсказуемом «материнском» мире, выживать в котором им пока не нужно. Даже на первый взгляд такие дети выглядят гораздо более смышлеными (ушлыми), «взрослыми» и самодостаточными по сравнению с детьми, психика которых находится пока в нормальном режиме.

Подкорковое возбуждение, предположительно зависящее от плотности субъектности, активирует заданные физиологией каналы своей реализации. Данные каналы у всех людей принципиально одинаковые, но отличаются в нюансах: например, расширенная «звуковая карта» дает музыкантов, расширенная «видео карта» художников, расширенная «двигательная карта» спортсменов; возможно, есть исходное расширение и в «сексуальной карте». Повышенное возбуждение «подкорки» активирует каналы реализации, в том числе и «расширенные», раньше обычного (возможно, для активации канала реализации нужен определенный уровень или частота подкоркового возбуждения, который в обычных условиях достигается в 14-18 лет, цифры крайне условные, а в случае нарушения плацентой связи в 1-2 года).

Акцент надо сделать на том, что повышенное возбуждение подкорки активирует все возможные «расширенные» каналы реализации; может быть именно отсюда возникло выражение «талантливый человек талантлив во всем». Для восстановления своей уверенности в обладании матерью ребенку необходимо предстать перед собой исключительно «божественным», и здесь одним талантом явно не обойтись.

О существовании «сексуальной карты» реализации подкоркового возбуждения косвенно свидетельствует самоотчет геев и людей с сильными гомосексуальными страхами. Большинство из них говорит о своей ранней сексуальности и повышенной сексуальной возбудимости. В этой связи обращает на себя внимание исключительная поглощенность геев переживанием оргазма. Слушая их создается впечатление, что оргазм для них – многогранное переживание с множеством нюансов и оттенков. Может быть, участок коры, ответственный за переживание чувственных удовольствий в целом и сексуального оргазма в частности, у будущего гея действительно, устроен несколько иначе нежели у большинства людей.

Говоря о ранней зацикленности геев на сексуальной теме нельзя, конечно, сбрасывать со счетов внешние факторы, обуславливающие данную особенность. Наблюдение, не говоря уже об участии, за сексуальной жизнью взрослых, доступ к порнографическим продуктам, безусловно, оказывает влияние на психику ребенка.

- Размер пениса. Есть исследование утверждающее, что гениталии у геев в среднем больше, или гораздо больше, нежели у гетеросексуальных мужчин. Размер гениталий, соответственно, предлагается рассматривать как один из факторов, обуславливающих гомосексуальную самоидентификацию человека. Сексологи относятся к этому исследованию весьма скептически; сомневаясь, главным образом, в его методологической достоверности: материалом для исследования послужили самоотчеты геев, - самоотчет в данном случае видится заведомо некорректным методом исследования. Но я бы не стал пренебрегать данным фактором. То, что человек живет в искомом представлении о мире, не говорит о хаотичности данного представления – напомню, что основанием возможности психоанализа является, как раз, устойчивость и логичность даже откровенно бредового представления человека о себе. Даже если гею только хочется иметь выдающийся пенис – имеет смысл рассматривать это желание как полноценный (устойчивый), хоть и субъективный, фактор, несущий определенную функциональную нагрузку.

В структуре «гомосексуального» комплекса Эдипа-Электры (структура комплекса, приводящая человека к гомосексуальной идентификации) необходимым элементом является представление ребенка о своей сексуальной сверхценности, в том числе и для матери. Данное представление заведомо некритично, никакой сексуальной сверхценности быть не может, тем более для матери. В этой связи возникает необходимость критичной подачи данного представления: оно должно пройти через критику принципа реальности поскольку необходимо. Идея собственной «божественности» дает надежду на решение данного противоречия: из него легко вытекает, как представление о «божественности» своих гениталий, так и представление о своей сексуальной сверхценности (секс с Богом по определению сверхценен). Но, положение все же остается зыбким – идея о собственной божественности требует перманентной защиты от критики. Другое дело, если мальчик способен назвать свой пенис «большим» - его представление о своей сексуальной сверхценности для матери, сразу становится критичным (по крайне мере, до тех пор, пока он не напорется на свою эректильную несостоятельность); в первом приближении, конкурентное преимущество большого члена кажется, действительно, неоспоримым. Вот и получается, что возможность назвать свой пенис «большим» позволяет мальчику провести необходимое представление о своей сексуальной сверхценности через свой принцип реальности, и закрыть тем самым проблему овладения матерью: ее выбор «своего мужчины» отныне предопределен «божественностью» пениса сына. Все - ловушка захлопнулась! Став сексуально сверхценным для матери мальчик, опять же с необходимостью, должен будет защищать себя от угрозы исходящей от инцеста: идентификация с образом гея – конечно, не самый хороший, но самый надежный и простой способ решения данной проблемы.

Скажем так: если у мальчика есть проблема овладения матерью и возможность назвать свой пенис «большим», то вероятность его самоидентификации с образом гея выше, нежели у того, кто не может похвастаться размерами своего пениса. Или, так: «большой» пенис сына делает инцестуальное вожделение матери очевидным для сына, что подталкивает его на бегство в гомосексуальность.

- Эстетическая привлекательность. Как я писал выше: все гомосексуалисты нарциссы, все зациклены на эстетизации своего образа, все считают себя жутко красивыми. В данном разделе речь пойдет не о представлении человека о себе, в своем представлении он может быть сколь угодно красивым, а о некой рефлекторной реакции окружающих на его появление. Есть люди, появление которых вызывает у окружающих рефлекторное желание обладать ими,  таких мы назовем объективно красивыми людьми.

Красота неразрывно связана с понятием социального статуса. У меня создается устойчивое впечатление, что красота, это не дар, а приговор - почти инвалидность: обладатель красивой внешности обречён быть для рвущихся из своей ничтожности желанным трофеем. Используя нравы Древней Греции как метафору, можно сказать, что красивому юноше мужчина обязательно подарит «петуха». Сможет ли молодой человек отринуть это признание его божественности и априорного превосходства?! Учитывая бессознательный контекст происходящего сомнение по этому поводу более чем уместно. А в этом контексте - комплекс Эдипа-Электры, а там  - «смертельная» борьба с отцом за обладание матерью. И вот «Лай» дарит сыну «петуха» – сам признает свою второсортность перед божественной природой своего мальчика. Такой капитуляции, правда, с разной долей критики, ждет любой сын от своего отца. В контексте комплекса Эдипа можно понять насколько сложно красивому мальчику не использовать фактор своей привлекательности для победы над отцом и «отцами».

Энтропию в данном случае тоже не нужно скидывать со счетов: покорение «отца» красотой – это хоть и самая бредовая, но одновременно и самая экономичная победа из всех возможных вариантов, - психика рефлекторно подсовывает ребенку именно этот сюжет.

Представление о своей исключительной «божественной» красивому человеку, равно впрочем как и «уроду», протащить через критику своего принципа реальности проще нежели ординарному. Этим объясняется сознательный характер этого бредового представления у красивых людей, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Самой неприятной из которых, в обсуждаемом контексте, является убежденность «красавчика» во влюбленности своей матери: то, что мать сходит по нему с ума является для него совершенным и неоспоримым фактом, а инцест абсолютно открытой возможностью. Неприятность, собственно, в том, что для вытеснения открытой возможности инцеста, а вытеснить ее надо обязательно, лучше всего подходит именно гомосексуальный канал реализации либидо (подробнее об этом я говорил в работах: «Гомосексуальные страхи», «Закономерности формирования и функционирования «Я» субъекта» и в некоторых ответах на письма).

Еще одним не самым приятным следствием легального существования в сознании «красавчика» нарциссического представления об исключительности своей «божественности» является легализация установки «Положенное Юпитеру, заказано быкам». Исключительность собственной «божественности» всегда расширяется в данную установку, но в сознании она присутствует только в случае бессилия критики, исходящей из принципа реальности. Опасность состоит в сознательном (демонстративном) игнорировании «Юпитером» общественных норм и правил, в том числе и необходимых для существования в качестве человеческого существа: сознающий свою исключительную «божественность» думает, что он Бог, но на самом деле он человек, а это большая разница – человек может и погибнуть. Гомосексуализм притягателен для «нарциссов» в том числе и как возможность трансляции окружающим презрения к их нормам и правилам, в том числе и сексуальным, - геи делают это наиболее вопиющим образом. Такое бескомпромиссное высокомерие невольно производит гея в идеал любого «нарцисса», и не каждый из них может критически подойти к такому идеалу; особенно сложно, как раз, «красавчикам», то есть - сознательным «нарциссам», у них с критикой своей исключительности совсем плохо.

NB. Красота, конечно же не приговор, примером чему может служить судьба «самого красивого мальчика ХХ столетия», Бьерна Андресена.

Висконти объездил всю Европу в поиске актера на роль Тадзио. Ему нужен был не только очень красивый, но еще и аристократичный мальчик: «У них у всех плебейские или же просто симпатичные лица. В них нет божественной искры, о которой писал Манн, - говорил Висконти отбраковывая тысячи «красавчиков» в Швеции, Норвегии, Польше, Финляндии и Дании,… но когда в комнату для кастинга вошел Бьерн Андресен все сомнения отпали, красота и манеры юноши покорили всех присутствующих. После успеха фильма - «Смерть в Венеции» получил множество самых престижных наград и премий - на Бьерна Андресена обрушилась настоящая слава, а вместе с ней и внимание журналистского сообщества… и все единодушно решили что он гей. Всё говорило о том, что он должен быть геем; красивые, аристократичные и талантливые юноши должны быть геями, господствующий общественный стереотип не оставляет им никакого выбора. На какую то минуту и сам Бьерн поверил, что он гей, навязчивые ухаживания неподражаемого Висконти довершили дело. Но как оказалось эта была всего лишь минута и очевидно не самая приятная в его жизни. О «Смерти в Венеции» и великом режиссёре, равно как и о всей тогдашней гомосексуальной тусовке, Бьерн Андресен если и вспоминает, то только как о самом большом разочаровании в своей жизни. После возвращения в привычную жизнь «Самый красивый мальчик ХХ века»: успешно закончил консерваторию, стал учителем, продолжил актерскую карьеру, удачно женился, стал отцом двух детей, постарел, много чего пережил, но к гомосексуализму не возвращался ни разу.

Очевидно, что Бьерн Андресен предпочел(!) гетеросексуальные отношения гомосексуальным. Акцент в данном случае следует поставить на том, что его отказ от, может быть, самого роскошного варианта гомосексуализма произошел по эстетическому критерию. Бьерн не понравился себе в образе гея и это при том, что для любого молодого гея возможность быть «звездой», опекаемой богатым миланским патрицием, да еще и знаменитым кинорежиссером, каким был Висконти, является мечтой недостижимой, сравнимой со счастьем окончательным и бесповоротным; недаром Хельмут Бергер – талантливый актер и по совместительству любовник Висконти, не переставал мстить Андресену и после его расставания с режиссером. Разрыв с гомосексуализмом по эстетическому критерию говорит о том, что, даже в его самом привлекательном варианте – это достаточное специфическое времяпрепровождение, от которого может и воротить: «Официанты и посетители (имеется ввиду население гей-клубов, куда водил актера Висконти) смотрели на меня как на кусок мяса, а я понимал – ответ на их взгляды приравнивается к социальному самоубийству», - вспоминал Бьерн Андресен, и это, конечно, не слова гея.

Исследуя факторы, подталкивающие человека к выбору гомосексуального образа для самоидентификации, мы просто не можем не исследовать случай Бьерна Андресена, уж больно он выбивается из стереотипа, при том, что стереотип возникает, конечно же, не на пустом месте. Очевидно, что психика нашего героя отличается от психики гея, раз он говорит о своем теле как о «мясе», а перспективу стать своим в элитной гомосексуальной тусовке определяет как «социальное самоубийство». Что же в его психике не так… или так? Игнорируя непроверяемые факторы, вроде  - «плотности субъектности», остановимся на строении его комплекса «Эдипа», оно сильно отличается от строения комплекса «Эдипа», характерного для геев.

О матери Бьерна известно, что она была достаточно беспутной молодой особой, за что ее лишили родительских прав, когда Бьерну исполнилось шесть лет. Через несколько лет она покончила с собой. Мальчика она родила от связи с женатым мужчиной. Об отце неизвестно ничего, кроме того, что он возможно принадлежал к писательской братии. Сына он не хотел (тот родился на свет, только потому, что было поздно делать аборт) и никакого участия в его жизни не принимал. Воспитанием Бьерна занималась бабушка, по некоторым нюансам биографии – достаточно властная особа. Отчим в биографии Бьерна почти не фигурирует.

Этих скудных биографических данных достаточно для следующих акцентов:  в силу ранней потери матери, фактически она произошла в шесть лет, а то и раньше (скорее всего, бабушка всегда присутствовала в жизни мальчика в качестве замены матери) угроза инцеста, если и присутствовала в его психике, то в минимальных – безопасных количествах, что, в свою очередь, означает отсутствие необходимости отводить инцестуальное либидо, которое если и вырабатывалось у Бьерна, то, опять же, в минимальных – легко утилизируемых количествах. Гомосексуальный канал реализации либидо формируется психикой для утилизации именно инцестуального либидо, об этом я говорил уже не раз и не два; если инцестуальное либидо не затопляет сознание инцестуальными фантазиями, то и гомосексуальный канал оказывается ненужным и гомосексуальная идентификация не происходит.

Вторым значимым фактом является отсутствие у Бьерна Андресена отца (если фигура отца и присутствует в его психике, то только в качестве некого номинального персонажа), а это означает исчезновение еще одного фактора, направляющего самоидентификацию человека по гомосексуальному пути – в психике Бьерна нет «карающего отца». Пусть «карающий отец» фигура во многом сделанная искусственно (и вообще, сам по себе этот фактор вторичен – если нет необходимости вытеснять инцестуальные побуждения, то нет и «карающего отца»), но все же – если в качестве отца присутствует номинальный отчим (возможно даже конструктивный человек, по крайней мере ничего плохого «самый красивый мальчик ХХ века» о нем не говорит), то возможность формирования психикой фигуры «карающего отца» резко ограничивается принципом реальности – сложно, даже если хочется, бояться совсем уж на пустом месте. Гомосексуальная идентификация становится избыточной, а соответственно и не формируется, если страх прямого столкновения с «карающим отцом» не парализует сына (если парализует, то он вынужден завоевывать отца женским способом – соблазняя его). Если у сына есть хоть призрачный шанс на победу в «мужском» столкновении с «карающим отцом», то гомосексуальная идентификация не формируется в силу ее колоссальной онтологической избыточности. Похоже, что у Бьерна такой шанс был: на юношеских фотографиях он предстает очень уверенным, очень естественным, открытым  и самодостаточным парнем.

Наконец, надо сказать, что Бьерн Андресен совсем не похож на «шизоида», а это как ни крути – основной фактор, запускающий в психике гомосексуальную тему. Очевидно, что его первые годы жизни, возможно не без помощи бабушки, не были омрачены «потерей» матери. Очень вероятно, что психические проблемы его матери были связаны с кем угодно только не с сыном; очень вероятно, что в первые годы его жизни она была хорошей матерью и он их провел в материнской любви и заботе.

Тему «Красивый мальчик - не приговор» удалось осветить благодаря работе Юлии Турукиной «Самый красивый мальчик ХХ века. Печальная история вдогонку киноигре».

Особенности невротической конституции матери гея. Матери гея надо уделить особое внимание, - ее требования к своему ребенку обладают некоторой специфичностью и, судя по всему, именно данная специфика определяет выбор ребенком именно гомосексуального образа для самоидентификации.

Для начала скажу в чем мать гея патологична, но не оригинальна. Мать гея, в первую очередь, крайне нарциссична, тянет центр на себя со страшной силой, отнимает его у всех в семье даже у своего ребенка. Напомню, что для нормального развития психики ребенка именно он должен чувствовать себя в центре, а мама и папа должны, как минимум, быть не против. Так вот, в семье гея все наоборот, там центр стремится занять мать, а ее ребенок должен признать за ней это право. Здесь мать гея не уникальна, многие матери калечат психику ребенка, выдирая у него центр. Специфичность матери гея в том, что она являет собой сексуальный центр семьи – для ребенка она представляет собой открытую возможность инцеста.

Надо сказать, что к инцестуальному вожделению своего сына мать гея относится с сочувствием и некоторым сожалением: она понимает, что ее сын заложник ситуации - он просто не может не хотеть ее, ведь, она, действительно, сексуально сверхценна, все мужчины обречены хотеть близости с ней.

Мать гея убеждена в свой априорной социальной исключительности (избранности, инакости, не от мира сего сущности, божественности). Разумеется, что свою исключительность она делегирует и своему ребенку в качестве императива: будущий гей обречен обладать исключительной «божественностью». По бессознательному сценарию гея, его «божественная» мать бросит его, как только обнаружит, что он обычный человек.

Весьма характерно сочетание переживания внутренней ничтожности и экзальтированной убежденности в своей исключительной «божественности». Надрывная убежденность в своей априорной социальной исключительности всегда имеет в основании переживание собственной ничтожности. В случае гея данный фактор, просто, более акцентирован: гомосексуальность – это, во многом, «божественность» напоказ. Вообще говоря, делегирование матерью своему ребенку статуса априорно исключительного социального существа весьма распространено: данное явление отражает, например, понятие «благородный».

На каком-то этапе отношения будущего гея со своей матерью очень напоминают сексуальные, разве что до коитуса не доходит, а так все на месте: объятия, поцелуи, восхищения ее привлекательностью, совместное пребывание в постели. Как правило, именно будущий гей помогает матери в выборе одежды и белья: я думаю, что модельеры-геи в своем воображении создают одежду именно для своей матери. Данный аспект отношений матери гея со своим сыном можно назвать специфическим: далеко не в каждой даже «благородной» семье встретишь столько «сексуальности» между матерью и сыном.

В чем мать гея действительно оригинальна, так это в воспитании сына: основная установка ее воспитательного процесса – «Женщина со вкусом выбирает талант!». Мать гея не хочет видеть в своем сыне мужчину в стандартно понимаемом смысле этого слова (воин, добытчик, хозяин, альфа-самец), такой мужчина для нее «быдло», ее сын должен быть, в первую очередь, талантливым. Она была бы разочарована в сыне, если бы тот никак не заявил о своей избранности (инакости, божественности). Мать гея совершенно не против гомосексуальности своего сына: она приветствует все что может так или иначе говорить о «не от мира сего» сущности ее дитя; гомосексуальность здесь как нельзя кстати. Очень вероятно, что блокируя в сыне «мужчину» мать гея блокирует собственные инцестуальные фантазии по отношению к нему. Говоря о комплексе «Эдипа» не нужно забывать, что контроль за сексуальной составляющей комплекса необходим не только «Эдипу», его мать также заинтересована в контроле за своими инцестуальными побуждениями.

Особенности невротической конституции отца гея, конечно, не такой страшный персонаж, каким рисует его воображение сына, но он дает к тому повод, его образ легко демонизировать. Образ отца формируется ребенком с целью овладения матерью – это аксиома, об этом я говорил не раз. В этой связи, говорить об отце гея, как о самостоятельном персонаже не совсем верно. Фактически никакой особой агрессии отец гея по отношению к сыну не проявляет; конечно, он нарциссичен, ревнив и не любит сына так, как тому бы хотелось (нарциссы вообще кроме себя никого не любят), но не более того. Источником страха для гея он является только в силу своей потенциальной опасности, конкретные «злодеяния» предъявить ему сложно.

Потенциальная опасность – это выдуманная опасность, регулируемая опасность; являясь плодом воображения она становится прекрасным инструментом для регулирования инцестуальных отношений: как только ребенка накрывает инцестуальное возбуждение («встает» на мать) он тут же начинает бояться отцовской расправы и возбуждения пропадает.

Есть еще один нюанс, который нужно отметить в связи с темой «отцовской агрессии». Являя собой апогей нарциссичности геи крайне нетерпимы и высокомерны к окружающим их людям: гомосексуальность – это, во многом, демонстративная исключительность, «избранность» напоказ. Даже не осознавая того, гей походя раздает всем окружающим статус «быдла» и не многие, считавшие данное послание, способны совладать со своей агрессией. Во время психоанализа я всегда делаю акцент на недооценке анализантом своей «нарциссической» агрессивности по отношению к отцу.

Оценивая степень агрессивности и неадекватности отца гея нужно всегда учитывать, что он пребывает у сына в статусе «быдла», и не всегда последнему удается скрыть от отца свое нарциссическое высокомерие.

Фактор энтропии (гомосексуализм – самый экономичный способ разрешения комплекса «Эдипа – Электры»). Гомосексуализм – самое экономичное разрешение комплекса «Эдипа-Электры». Если бы не онтологическая интуиция, подсказывающая человеку, что гомосексуализм – это путь в небытие и эстетическая фрустрация от созерцания этого небытия, то геев и лесбиянок было бы гораздо больше.

N.B. Гомосексуальность, как возможность разрешения комплекса Эдипа-Электры, представляет собой текст, в котором есть своя посылка матери, и своя посылка отцу. Своей гомосексуальностью юноша говорит матери примерно следующее: «Я понимаю, что в силу моей исключительности (особенности, божественности, избранности, инакости и пр.) ты влюблена в меня, естественно предпочитаешь меня отцу, простому человеку, и хочешь секса со мной, и я готов был бы разделить с тобой ложе, но не могу, потому что, в силу моей исключительности, меня интересуют только особенный секс, который может дать только мужчина». Отцу же гомосексуальность сына должна сказать примерно следующее: «Я не виноват, что мать влюблена в меня, просто в меня нельзя не влюбиться, я же такой исключительный, но я тебе не соперник потому что у таких особенных, как я, и секс тоже особенный».

Гомосексуалист одним фактом своей гомосексуальности достаточно изящно решает все эдиповы проблемы разом:

- Гомосексуализм помогает человеку сделать критичным бредовое, по сути, представление о своей априорной социальной исключительности (тема эта уже навязла в зубах, о ней я уже говорил и в данной работе; но я намеренно, еще раз сделаю на ней акцент, потому что это крайне важная функция гомосексуального образа). Из своей аномальной сексуальности гомосексуалист выводит не только свою исключительность, - исключительность легко превращается у него в априорную исключительность, с расширением «божественная»: достаточно неподготовленному человеку шарахнуться в ужасе от гомосексуалиста, как тот в своих глазах уже и Бог.

- Стабилизированное (прошедшее через критику, исходящую из принципа реальности) представление о своей априорной социальной исключительности дает человеку возможность решить проблему овладения матерью, - базовую проблему комплекса «Эдипа-Электры»: по его неосознанному сценарию, его мать счастлива быть именно его матерью и никогда не променяет своего «божественного ребенка» ни на какого другого и ни на кого другого.

- Гомосексуальный образ естественно блокирует сексуальное предложения матери. Кроме того, идентификация с образом гея служит человеку прекрасным средством вытеснения собственных инцестуальных фантазий. По совокупности этих двух факторов секс с матерью становится технически невозможным, даже при условии демонстративно нежных отношений с ней.

- Гомосексуальный образ помогает человеку отвести от себя подозрения отца в соблазнении его женщины – в попытке наставить ему «рога». Отец, конечно же, остается полным ненависти к сыну, осознавая свою ничтожность перед его «божественностью», но и тут отцовская агрессия оказывается заблокированной невинностью его отпрыска в своей исключительности. Сыну, безусловно, очень жаль, что отец терпит муки своей второсортности перед лицом его совершенства, но он не виноват, что родился именно в этой семье, - ему очень, очень жаль отца.

- Гомосексуальная идентификация помогает человеку решить крайне сложную проблему утилизации инцестуального либидо, которого, к слову сказать, у гомосексуалиста в избытке. Гомосексуалист, как я писал выше, в первую очередь – инцестник – его подсознание переполнено вытесненными инцестуальными фантазиями. Однополый сексуальный объект, являясь наиболее удаленным в ассоциативном ряду от запретного инцестуального, позволяет человеку избежать столкновения с активно присутствующими во время секса запретными инцестуальными фантазиями. Сосредотачивая свои сексуальные фантазии на мужчине гомосексуалист организует безопасный канал реализации инцестуального либидо: «безопасный» в том смысле, что запретные инцестуальные фантазии не могут появиться в «голове» гомосексуалиста даже в качестве возможности.

 

Несколько акцентов в завершении.

- Нельзя сказать, что гей - жертва сумасшедшей мамаши, все эти игры в исключительно «божественного» ему тоже очень нравятся, и он сам их культивирует. Проблема лечения гомосексуальности именно в том, что больному нравится его болезнь: умирать не нравится, а болезнь нравится – такое часто бывает. Гею не нравятся: одиночество и никому не нужность, фобии, панические атаки, депрессия, враждебность окружающего социума; а избранность-инакость ему очень нравятся. Гомосексуальность, повторюсь, это именно «божественность» напоказ (открытая форма бреда избранности).

- Сразу возникает вопрос: «А можно ли влиять на развитие бреда избранности, если в нем все дело?». Конечно, повлиять хотелось бы, но, как мне кажется, дело это почти безнадежное. Как можно повлиять на желание человека чувствовать себя априорно выше окружающей «серости»?! Адресат вашей помощи понимающе посмотрит на вас как на быдло, и вы сами поймете, что в вашей помощи никто не нуждается, скорее, наоборот. Проблема коррекции процесса формирования у человека представления о своей априорной социальной исключительности, к которому безусловно относится и представление об инакости своей сексуальности, состоит в невозможности стать для гея значимой фигурой, занять в его референтном социуме значимое место. Это место уже надежно занято его матерью, а она совершенно не собирается отказываться ни от своей сексуальной сверхценности, ни от своих претензий на избранность, ни от своего настойчивого желания видеть в своем чаде «гения». В своем представлении, мать гея может родить только априорно исключительное социальное существо, и гей совсем не против своей «божественности»; все, кто говорит, что это не так натыкаются на его понимающее высокомерие.

- Необходимо акцентировать внимание на том, что в представлении гея его мать всегда готова на инцест с ним; и это для него не проблема, а искомое представление о матери.

В представлении гея трансформация его матери в женщину (его женщину) уже почти произошла, не хватает лишь последнего звена – коитуса, но и без него представление о матери как о женщине достаточно устойчиво. Устойчивость определяется желательностью данного представления (напомню, что восстановить надорванную «плацентную» связь с матерью гей, в своем представлении(!), может только посредством своей сексуальной сверхценности, для чего мать должна смотреть на него именно как женщина; на этом я подробно останавливаюсь в статье «Опасность и привлекательность инцеста»).

Для того, чтобы видеть в своей матери женщину гею приходится выполнить значительную работу: все женское в матери нужно искусственно выделить и сконцентрировать на себе, а все материнское вытеснить подальше в подсознание.  Женская привлекательность матери кажется гею надежным канатом, брошенным ему с океанской яхты, а материнское в ней, скользким бревном, оставшимся от его когда-то корабля; мать гея слишком плохая мать, чтобы на ее материнские качества можно было опереться.

Можно сказать, что гей борется(!) за удержание в сознании женского образа матери, чем загоняет свою психику в совершенную катастрофу. В работе «Опасность и привлекательность инцеста», говоря о факторах побуждающих человека к вытеснению инцестуальных побуждений, я акцентировал внимание на том, что главным таким фактором является предчувствие человеком коллапса своей психики в следствии превращении матери в женщину: если стремиться к сексу с матерью, то такая метаморфоза матери произойдет с необходимостью, с необходимостью же произойдет и коллапс психики. Здесь очень уместна аналогия с лекарством, побочные действия которого опаснее нежели болезнь: инцестуальные отношения с матерью, культивируемые геем с целью сближения с матерью, разрушают саму мать (образ матери). После установления сексуальных отношений с матерью гей к своему совершеннейшему ужасу обнаруживает, что матери то у него больше и нет, и никогда не будет!