Как выглядят для внешнего наблюдателя процессы, происходящие в динамическом бессознательном? Эта тема так или иначе поднималась мною ни раз, она присутствует, практически, во всех моих работах, посвященных статическому и динамическому бессознательному, здесь я попытаюсь показать это на примере развития представления человека о себе и мире.

Развитие представления человека о себе и мире, как и эволюция человека, линейно, постоянно и постепенно. Его хорошо видно в литературном наследии человечества, главным образом, конечно, в трудах философов, ну и, конечно, в мифотворчестве, куда же без него. По мере эволюционного развития человека в его представлении о себе и мире сначала намечается, потом появляется, а затем и утверждается понятие «субъект». Венцом развития философской мысли на данный момент является творчество Достоевского. В своих произведениях он показал субъектность человека, и доопределил данное понятие через аксиоматические понятия «своеволие» и «совесть», показал, как столкновение своеволия с совестью приводит к разрушению человека («Я ведь не старушонку убил, я себя убил…»). Достоевский впервые проводит мысль о соприродности Бога и человека, об отсутствии между ними опосредующего звена: зарубив зловредную, мерзкую старушонку Раскольников попадает в «руки Бога живого», растлив ребенка Ставрогин оказывается в тех же руках, светлая душа Льва Мышкина не выносит столкновения с миром в котором нет места для его простой детской непосредственности, и пр. Пространство человеческого сознания, которое Кант назвал трансцендентальным и непознаваемым, Достоевский доопределил понятиями: «субъект», «своеволие» и «совесть», и показал его в динамике, в виде простого жизненного опыта. Гений Достоевского состоит, в том числе, и в том, что он смог передать сложнейший философский текст языком писателя, в виде романов и повестей.

Помимо Достоевского к мысли о субъектности человека приблизился только французский психоаналитик Лакан, но он никак не доопределил данное понятие. Субъект у Лакана не имеет собственной природы, ни о каких субъектных интенциях человека у Лакана речи не идет. Более того, в представлении Лакана, субъектность не принадлежит человеку сущностно, она появляется у человека, когда он «словит звезду» любуясь на себя в то или иное «зеркало», если же он теряет возможность лицезреть свое совершенство, то субъектность оставляет его наедине с его ничто. Из духа, так сказать, учения Лакана субъектность должна появляться, по преимуществу, только у французов, так как, только французский язык дает своему естественному носителю возможность бесконечного самолюбования; по мнению французского мыслителя, именно материя языка делает из человека того, кем он является.

О возможности появления понятия «субъект» в психоаналитической теории Фрейда я говорю в работе «Критика теории Фрейда (часть первая)». Такой возможности нет. Фрейд последовательный дарвинист, в его представлении о человеке нет, а главное, и не может быть места для Бога.

NB. Для утверждения, что тот или иной философ или психоаналитик использует в своих работах понятие «субъект» недостаточно использования им синонимичных понятий, понятий типа: «Я», «индивид», «личность» и пр. Строго говоря, «субъект», «Я», «индивид», «личность», «человек» и пр. - это разные объекты исследования. «Субъект» и «человек» - это онтологические объекты, «индивид», «личность», «Я» - это психические объекты. Даже понятия «субъект» и «человек» не являются синонимичными, об этом я подробно говорю на страничках сайта. Для использования понятия «субъект» его надо доопределить, одной отсылки к некой аподиктичности данного понятия недостаточно, оно не является самопонятным. Повторю, единственным, кто доопределил понятие «субъект» является Достоевский, поэтому он единственный, кто имеет право на его использование, все остальные самозванцы.

В философии Канта нет понятия «субъект», нет и понятия «сознание», но он организовал место для них. Кант убедительно показал, что в основании человеческого существа есть действующая причина нравственности, восприятия красоты и бесконечности, но отказался даже от возможности детального исследования данной инстанции, объявив ее трансцендентальной («вне возможного опытного познания»). Настойчивость Канта в отказе от исследования трансцендентального в человеке привела к тому, что присутствие данной инстанции в человеке стало всем очевидным, соответственно, сразу нашлись смельчаки, бросившиеся ее исследовать. Это были Фихте, Шеллинг и Гегель. Они назвали данное непознаваемое пространство «сознанием», но дальше понятия бессознательного, которое ввел Фихте, пошел только Гегель, который начал разговор об эволюции субъективного духа. В апогее своего развития «субъективный дух» Гегеля становится восприимчивым к развертыванию мирового духа, становится проводником данного развертывания, ну, и, разумеется, именно немцы, по мнению Гегеля, являются самыми подходящими проводниками этого самого развертывания.

Гегель первый из мыслителей увидел развитие человечества и вычленил соответствующий динамический фактор, который он назвал «развертыванием абсолютного духа», также он первый кто предположил, что навстречу развитию абсолютного духа движется развитие субъективного духа самого человека. Но Гегель ошибся. Развитие человека есть, развитие человечества тоже есть, а, вот, развития мира нет: мир сам по себе – мир вне представления человека о нем, абсолютен и совершенен. Движущим фактором развития, как отдельного человека, так и человечества в целом является стремление человека преодолеть основное противоречие своего существования в мире, о чем я подробно говорю на страничках сайта.  

Дальше в глубь веков все по нисходящей: оснований для субъектности человека все меньше, Бог все дальше от человека и все менее понятен для него. Если философы 17 ого века (Спиноза, Декарт, Лейбница, Юм и др.) еще отстаивают наличие иррационального начала в человеке, то дальше, по мере движения к началу эволюции человека, по мере уменьшения плотности его субъектности, философы все менее хотят понять человека, все более Бога, поэтому, очевидно, они все, по преимуществу, монахи, а философия все более сползает в церковную мистику.

Каждый из доселе известных философов для своего времени был, действительно, на вершине развития мысли, и, в этом смысле, был, действительно, великим, но, опять же, для своего времени. По мере эволюционного развития, по мере увеличения плотности своей субъектности, человек ярче ощущает и собственную субъектность, и субъектность мира, его представление о себе и мире, соответственно, тоже меняется. Каждый этап эволюционного развития человека рождает своих великих философов, свои велики философские тексты, но со временем эти тексты неминуемо теряют свою актуальность. В самом деле, как можно серьезно относится к философии, например, «досократиков», что можно изучать у Фалеса, Демокрита или Гераклита; по большому счету, их воззрения о мире (человека там нет вообще) являются бредом.

У философии есть функция, она должна прояснить человеку проблему смысла жизни, проблему сверхцели его существования, помочь ему определиться с нравственными ориентирами, логически непротиворечиво обосновать данные ориентиры, превратить их в категорический императив. Как можно ориентироваться на Аристотеля или Платона, утверждавших об априорном делении людей на «господ» и «рабов». И дело не в моральной оценке данного суждения, оно, просто, неверно. Нет никакого априорного различия между людьми, каждый человек субъектен, а субъектность – это, ни много ни мало, божественность; как можно говорить об априорном отличии большого алмаза от малого. Но ни Платон, ни Аристотель еще не знали, что каждый человек является тем или иным «алмазом», их эволюционное развитие еще не позволяло им ни ощутить собственной субъектности, ни почувствовать субъектность другого.

Древнегреческих философов можно назвать ветхозаветными мыслителями – они еще до субъектности, до совести, до Бога живого, одним словом, математики, «ни геометр, да не войдет». В их представлении о мире еще отсутствует измерение субъектности, именно поэтому их философия завораживает своим лаконизмом и однозначностью. С видом знающих истину, они глаголят, по сути, достаточно примитивные вещи. Как говорил Достоевский «…все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограничены…они вследствие своей ограниченности ближайшие и второстепенные причины за первоначальные принимают, таким образом скорее и легче других убеждаются, что непреложное основание своему делу нашли, ну и успокаиваются; а ведь это главное. Ведь чтоб начать действовать, нужно быть совершенно успокоенным предварительно, и чтоб сомнений уж никаких не оставалось».

Почему ни Платон, ни Аристотель не допускают, что идеи может производить сам человек, выдумывать их для своих нужд и потребностей, а потому, что человек для них еще лишен субъектности, еще не творец, не Бог. Греки играют в Богов, не понимая еще, что они и, на самом деле, обладают божественностью; пусть и низкой плотности, пусть и мелко распыленной внутри тела, но настоящей божественностью.

Конечно, для своего времени, когда знания человечества о себе и мире были близки к нулю, когда человек жил в своих фантазиях как в реальности, они были великими философами. Тогда тезис об априорном делении людей на «высших» и «низших», «господ» и «рабов», «цивилизованных» и «варваров», казался всем вполне себе естественным и очевидным. Но шло время, человек набирался жизненного опыта, набивал, так сказать, шишки и оскомину, постепенно у «господ» появилась и окрепла интуиция, что не все так однозначно, что только человека и животное можно разделить по априорному критерию, а «господина» от «раба» по априорному критерию разделить не получится. А тут еще пришел Спаситель, и доходчиво объяснил окружающим, что те много о себе думают, что в мире, на самом деле, все наоборот: те, которые могут и хотят господствовать над другим, те примитивные кретины, и им в вечности ничего не светит, а те, которые не хотят и не могут быть «господами», у тех есть шанс не исчезнуть в космическом ничто. Помимо всего прочего, Спаситель явился еще и величайшим философом, он говорил о жизни на языке жизни, ни одного отвлеченного «философского» понятия в его учении нет. Конечно, все великие античные философ попритухли, но не сдались, уж больно им нравилось думать, что где-то есть «варвары», «прирожденные рабы» и недоразвитые люди.

NB. Сейчас, в свете последних психологических открытий, эта, казалось бы, совершенно абсурдная мысль становится не такой уж и абсурдной. Сейчас стало понятно, что человек лезет в «господа» не от хорошей жизни, и не от высокого уровня своего эволюционного развития; играя роль «господина» человек стремится стабилизировать собственную психику, удерживает ее от сползания в психоз. Последние психоаналитические изыскания показали, что представление об априорном делении людей на «высших» и «низших» рождается человеком из своей же собственной идеи, соответственно, к объективной реальности оно никакого отношения не имеет. Эта абсурдная идея кажется человеку безусловно правильной, потому что имеет корни в его бессознательном: в бессознательном каждого человека пренатальный период его жизни зашит, как норма. В бессознательном человека зашито, что в мире есть некое бессубъектное существо (утроба), для которого он является единственным и неповторимым, которое стремится удовлетворить все его потребности еще до момента их возникновения, одним словом, зашито наличие в мире «идеальной мамы». Из этого бессознательного впечатления и рождается бредовая идея о существовании неких «высших», которые являются подарком для «низших», которые, в свою очередь, радуются своей роли служить «высшим», как возможности обретения социального статуса, которого они лишены по определению. По этому же определению, «низшие» от «высших» статус получить могут, а субъектность нет: утроба субъектность (божественность) иметь не может.

Представление о том, что идеальная мать (утроба) где-то есть, несмотря на всю свою очевидную абсурдность, несет огромную функциональную нагрузку, данное бредовое представление стабилизирует психическую катастрофу, которую я назвал «первичной детской психотравмой». Поэтому человеку крайне сложно не верить, что где-то есть «варвары», «прирожденные рабы», «быдло» или «народ», то есть, некие бессубъектные существа, признающие его в качестве носителя «высшего начала», и готовые двигаться за ним к «свету», «цивилизации», «культуре» и пр. атрибутам субъектности (божественности). Только пройдя определенный путь эволюционного развития, набрав достаточную плотность своей субъектности, человек получает возможность посмотреть на вещи здраво, и увидеть (ощутить) и свою субъектность, и субъектность другого, а, соответственно, ощутить всем своим существом и абсурдность самой возможности деления людей по любому априорному признаку. Обладая достаточной плотностью субъектности человек находит менее затратный и более эффективный способ решения проблемы первичной детской психотравмы, поиск любящей утробы его больше не вдохновляет.

Справедливости ради, надо сказать, что в «господстве» античных философов невротическая составляющая была минимальной, поэтому они стремились быть добрыми господами для своих рабов, в их аристократизме превалировала идея служения и личного совершенства. Они старались как могли минимизировать издержки игры в «Богов» и «варваров», но, все же, надо сделать акцент, как на абсурдности идеи о возможности априорного различия людей, так и на недоступности для античных философов этой абсурдности. Платон и Аристотель, Сенека и Диоген могли быть сколько угодно хорошими людьми, но они были еще нравственно туповаты, плотность их субъектности еще не позволяла им ощутить то, что было очевидной реальностью для Достоевского, а именно, свое тождество с любым другим человеком. До философского потенциала Достоевского античные мыслители должны будут эволюционировать еще две тысячи лет, постепенно повышая плотность своей субъектности, постепенно продираясь через свой бред к реальности, двигаясь от предчувствия истины к ее непосредственному ощущению.

Конечно, человеку хотелось бы, чтобы период философского существования потерял временные рамки и стал для него неким естественным режимом его существования. В этом случае, он чувствовал бы себя человеком разумным, - не временно разумным, а разумным, то есть, собственно, человеком, тем, кто знает как устроен мир. Но удержаться в философском режиме человеку не удается, мир оказывается слишком cложен для его понимания. Удовлетворительной философской системы, по сути, еще нет; все наличные философские системы только условно могут считаться таковыми. Все они построены на некотором метафизическом допущении и толком ничего не объясняют, философия, как говорится, еще в большом долгу. Поэтому режим разумного существования, по факту, является только периодами, в которых человек пытается привести свою мистическую жизнь хоть в какую-то систему, чтобы выглядеть разумным и всепонимающим хотя бы на фоне общей тупости и мракобесия.

Что касается дофилософского периода эволюционного развития человека, периода, когда человек еще не пытался испытать логикой (проверить на противоречие) свое представление о себе и мире, то надо сразу сказать, что, в отличии от периода философского существования, это не период, а режим, причем, базовый режим человеческого существования. Это режим, который длится, и очевидно будет длиться до скончания веков, потому что он не локализован в каком-то географическом, временном или социальном пространстве, он находится в голове каждого человека. Дофилософский режим развития человека – это, по сути, режим мистического управления миром – режим, когда человек выдумывает себя и мир, живет в этом выдуманном и мире, и является Богом своего выдуманного мира. Никакого оппонирования, никакой критики, никакой дискуссии такое представление о мире, разумеется, не допускает. С дофилософского режима начинается и жизнь человечества, и жизнь отдельного человека. Когда субъектность человека оказывается в ситуации тотального бессилия он естественно заканчивает период своего философского существования, и также естественно регрессирует в режим мистического существования, только в этом режиме он может сохранить хоть и иллюзорную, но, все же возможность управления миром. Период философского существования в этом случае переходит в фазу нетерпеливого ожидания.

Понятно, что в режиме мистического существования человек, как производитель объективного продукта, ничтожен. Без науки самолет не построишь, заклинаниями и жертвоприношениями здесь не обойдешься, но для стабилизации психики в условии тотального бессилия мистические ритуалы крайне эффективны. Для сохранения возможности реализации своей субъектности человеку необходимо иметь неотторжимый способ влияния на происходящее в его мире, - в мире, где он является субъектом, то есть, его конечной причиной. Присутствие данной возможности у человека не имеет альтернативы, она не должна быть, она есть у каждого человека с необходимостью, и этой возможностью является мистическое действие: у человека можно отнять все возможности действовать, но у него нельзя отнять возможность молиться. В ситуации, где у человека кроме мистического действия не остается никакой возможности влияния на актуальную проблему он оказывается гораздо чаще, чем ему хотелось бы. Судя по всему, человек живет именно в мистическом пространстве, и опирается в своей жизни именно на мистическое действие, а то, что мы называем «человеком разумным», по большей части, только видимая часть айсберга, если убрать невидимую подводную часть, то исчезнет и видимая надводная.

Самое главное, что основное противоречие существования человека в мире не оставляет ему практически никаких шансов на разумное существование. Максимум, на что человек может рассчитывать, так это на разумное действие, которым, как это ни странно, является недействие: специфической человеческой реакцией является торможение своей естественной психофизиологической реакции, - не действие, а торможение действия. Так на что же, спрашивается, человеку можно опереться в своей деятельности, чтобы чувствовать себя эффективным, хотя бы не абсурдным по отношению к своей сверхцели, к смыслу своего существования. Информация, которой владеет человек об этом мире, крайне недостаточная для принятия им окончательного, а значит, правильного, решения. Все свои решения человек принимает либо наобум, либо, в лучшем случае, на авось; в каждом принятом человеком решении есть метафизическая составляющая, его вера в то, что «все будет хорошо». Тем более метафизическая составляющая нарастает в принятии человеком осмысленного решения.

NB. «Смыслом» называется соответствие цели деятельности человека сверхцели его жизни. Если цель деятельности человека соответствует сверхцели его жизни, то она имеет смысл, а если нет, то нет. Акцент надо сделать на том, что сверхцель жизни человека, это не понимание им этой сверхцели, это не умозрительный конструкт. Сверхцель жизни это для человека непосредственная реальность, что-то сродни ощущению. Если человек теряет смысл своей жизни, то он это ощущает непосредственно, как говорят, «кожей», ему становится плохо. Парадокс состоит в том, что для обретения смысла нужны слова, поиск смысла, всегда опирается на умозрительный конструкт, а потеря смысла, это всегда ощущение. Человеку сначала становится плохо, а потом он понимает, что причиной является бессмысленность того, что он делает. Пытаясь вылезти из тоски бессмысленности человек начинает искать смысл, для чего он пытается думать, пытается поставить проблему, а это всегда слова, а в словах смысла нет.

Когда человек пытается принять осмысленное решение метафизическая составляющая в процессе такого рода принятия максимальная. Осмысленное решение сопряжено с ощущением смысла жизни, а жизнь - это, ни много ни мало, преодоление смерти, переход в режим бессмертия, то есть, прямо в отношения с Богом. Проблема в том, что даже в отношениях с Богом человек не теряет своей субъектности, а это значит, что даже Бога человек должен контролировать (функция контроля является одной из основных и неотторжимых субъектных интенций). Вроде бы абсурд, как можно контролировать Бога, но абсурд весьма характерный, а главное, непреодолимый: ни Бог не перестанет быть субъектом мира, ни человек субъектом своего мира. Вот и получается, что человек с необходимостью должен контролировать Бога. Благо, что Бог дан человеку в его представлении, это дает человеку некоторый шанс на ощущение собственной эффективности в этом абсурдном мероприятии. В своем представлении человек может все, что угодно, даже Бога может контролировать, но способ контроля, разумеется, может быть только мистический, то есть, опять же, только выдуманный.

Человек живет в мистическом пространстве. Только установив контроль над мистическим пространством, по сути, над Богом, только сделав Бога для себя предсказуемым, человек получает возможность, как ему кажется, рационально мыслить, - возможность, как ему кажется, рационально действовать, одним словом, возможность быть, как ему кажется, нормальным (рациональным, эффективным) человеком. На какой бы стадии эволюционного развития ни стоял человек эта схема остается неизменной: сначала стабилизация основного противоречия, а потом философский период - возможность рационального мышления и рационального действия. И все с добавлением «кажется», потому что основное противоречие существования человека в мире самому человеку устранить не удастся, его можно только стабилизировать, соответственно, человек, с необходимостью живет не в мире, а в своем представлении о мире, которое он формирует с целью получения возможности непосредственной реализации своей субъектности (конечной причинности).

Человек хочет жить в своем представлении о реальности, там он, как говорится, «царь и Бог», но вынужден жить в реальности, а в реальности он ничего не понимает, и свое непонимание называет «судьбой». Человек живет в реальности, но действует из своего представления о ней, то есть, практически, наобум, что, разумеется, он ни признать, ни осознать не хочет. Будучи субъектом своего мира, он уверен, что держит в своих руках все нити управления, главной из которых является мистическое заклинание пространства. На первый взгляд, кажется, что человек совершает свои мистические ритуалы с помощью того или иного церковного или шаманского действа, что, на самом деле, так и есть. Но это только на первый взгляд, если всмотреться, то можно обнаружить, что главным способом заклинания пространства и программирования будущего являются слова, то, что человек говорит.

Слова – это всегда искомая для человека реальность, произнося любой текст, даже рассказывая о себе факты, человек моделирует реальность, в которой хотел бы жить. В психоанализе есть абсолютно непреложное правило: «любой текст, произносимый анализантом - сделанный; любой текст, как бы убедительно он ни звучал, призван протащить через критику принципа реальности нужный для анализанта вывод». Разумеется, это правило является непреложным для анализа любого текста, не только текста анализанта. Математический текст, к слову, не исключение: ни одного математического объекта в природе не существует, вне представления человека о мире не существует также ни пространства, ни времени. Интересно, что ветхозаветные люди, то есть, люди, только начинающие свой эволюционный путь, могут иметь исключительные математические способности. Человек может быть совершенно глух нравственно, но, при этом, занимать лидирующие позиции в естественно-научных дисциплинах - в мире цифр, там, где нет и не может быть людей.

Период мистического существования длится и будет длится всю жизнь человека и человечества, потому что это, по сути, не период, а базовый режим его существования, режим из которого человек пытается вырваться в режим бытия, - в режим обретения человеком возможности непосредственной реализации своей субъектности.

Таким образом, по мере эволюционного развития человека, по мере увеличения плотности его субъектности, у него усиливается онтологическое предчувствие своего тождества с другим человеком. Бог в его представлении постепенно обретает человеческие черты, а человек божественные. Бог становится для человека ближе, понятнее и роднее, постепенно превращаясь из внешнего объекта во внутренний. Шаманизм (позиционирование себя в качестве Бога) сменяется игрой в Бога, которая, в свою очередь, постепенно теряет статус игры, и превращается в общение с живым Богом. Венцом развития философии является творчество Достоевского, который доходчиво показал, что Спаситель является для человека не только внешним, но и внутренним объектом – объектом, определяющим состояние его психики. С этого момента, с момента доопределенной субъектности человека начинается, собственно, психология, как наука.