Динамическое бессознательное человека – это пространство его неосознаваемого представления о причине, создающей окружающий его мир – представлении, перманентно создаваемого им, с целью реализации своей конечной причинности (своей субъектности), преодоления основного противоречия своего существования в мире.

Динамическое бессознательное — это пространство, объекты (содержания) которого находятся только в неосознаваемом представлении человека, в объективной реальности данные объекты не только отсутствуют, но и принципиально не могут появиться: ни «злого Бога», ни «злой матери» в объективной реальности не существует, и существовать не может.
Фигуры, наполняющие динамическое бессознательное человека и происходящее там действо – это, буквально, контекст мифологических и религиозных текстов, с которыми человек себя ассоциирует, и внутри которых, чаще всего, рождается.

NB. Текст, который я пишу о динамическом бессознательном, это воспроизведение мной моей идеи, моего представления о том, как устроена психика человека. Ни «злого Бога», ни «злой матери» я осознать, увидеть, как объект, возможности не имею, я могу только допустить их существование, данные фигуры – именно, бессознательные, то есть, принципиально не осознаваемые. Я их не осознаю, но они должны быть по логике. Логика следующая: если Бог – есть любовь, и он изначальное и актуальное все, что очевидно, тогда откуда появилось зло, а существование зла тоже очевидно? Зло появилось, как следствие того, что Бог материализовал самого себя (все создано из Бога, Бог является первоматерией), а потом поместил («вдохнул») себя начального в себя конечного, в себя материализованного (во «прах»). Образовалось основное противоречие существования человека в мире: субъект заметался во прахе в бессилии быть Богом (человек – это мятущийся субъект), и решил, что он оказался в злом мире. Так из контекста представления человека о своем бессилии быть Богом (бессилии реализовать свою субъектность) и образовалось динамическое бессознательное. Бессознательное, потому что никакого «злого Бога» нет, соответственно его нельзя осознать, как объект, как нечто реальное. Реальностью является только бессилие человека, причина своего бессилия и является человеку злом.

Основное противоречие существования человека в мире вынуждает человека жить в своем представлении о мире, что, естественно, рождает вопрос «Каков есть мир на самом деле!». На этот же вопрос настоятельно требует ответа и основная интенция субъектности человека – стремление к эффективности. Быть эффективным, значит жить в реальности, но какова эта реальность!? Прорваться к реальности (получить всю информацию о мире) человеку не получиться, ее можно только смоделировать.

Динамическое бессознательное создают два базовых бессознательных противоречия, образующих непременное условие существования человека в мире. Оба противоречия я подробно разбираю в соответствующих статьях на страничках сайта. Первым базовым противоречием является основное противоречие существования человека в мире, о нем я говорю в одноименной работе. Вторым базовым противоречием является столкновение ребенка с субъектностью своей матери, данное противоречие я назвал «Первичной детской психотравмой».

Из первого базового противоречия вытекает появление в пространстве динамического бессознательного фигуры «злого Бога», из второго базового противоречия появление фигуры «злой матери». Данные фигуры являются логосами, то есть задают логику преодоления соответствующих противоречий. В частности, перед «злым Богом» человеку надо, так или иначе, ползать на коленях, чтобы хоть немного нивелировать его злобу; чтобы «злая мать» приветливо улыбнулась ребенку нужно принять свою вторичность по отношению к ней, а заодно и роль, которую она делегирует своему ребенку, как условие своего материнства.

NB. Невооруженным взглядом видна конгруэнтность обоих логосов, в связи с чем возникает вопрос о последовательности их возникновения. Первым, хронологически, возникло основное противоречие существования человека. Ни у Адама, ни у Евы родителей не было, соответственно, у них не могло быть и «злой матери». «Злой Бог» у них был, хотя, опять же, в кавычках, а «злой матери» не было и не могло быть. Другое дело, что именно «злая мать», наряду с онтологическим фактором плотности субъектности», оказывает значительное влияние на степень злобности «злого Бога»: чем более нарциссичной (злобной и холодной) является мать своему ребенку, тем более злым становится его «злобный Бог».

При все значимости невротического фактора (степени нарциссичности матери) онтологический фактор нужно признать доминирующим: чем выше плотность субъектности человека, тем активнее его критика исходящая из его субъектности, соответственно, тем менее злобной видится ему его нарциссическая мать, тем менее неадекватным видится ему его Бог.

Акцент надо сделать на том, что «злого Бога» не существует, не существует даже его прототипа. «Злой Бог» — это целиком выдуманный человеком персонаж, - персонаж, помогающий ему понять удобным для себя образом причину собственной ничтожности. «Злая мать» тоже не существует, но прототип «злой матери» существует. По нарастанию «злобности» им является: простая субъектность женщины, родившей ребенка (норма); глупость женщины, родившей ребенка (бывают же женщины не злобные, но дуры, и таких, к сожалению, большинство); психическое отклонение (нарциссичность) женщины, родившей ребенка; острое психическое помешательство (шизофрения) женщины, родившей ребенка. Одним словом, плохая мать, как прототип «злой матери», существует в реальности, а прототипа «злого Бога», как и самого «злого Бога» в реальности нет. В реальности есть Бог, который есть любовь, который есть Добро, то есть, анти-зло.

Существуя в ситуации «основного противоречия…», человек вынужден жить в представлении о мире, в том числе и в представлении о конечной причине своего бедственного положения, а в любом представлении о недоопределенной причине происходящего есть расширение, а любое расширение воображение человека разворачивает по нужному для реализации его субъектности сценарию. Так в динамическом бессознательном появляется фигура «злого Бога» и «злой матери».

NB. В силу некритичности представления о «злом Боге» (очевидно, что божий мир совсем не плох, и потенциально в нем можно жить, как в раю) принцип реальности не пропускает его в сознание, оставляя его в бессознательном, откуда данное представление стремится прорваться в сознание. Представление о «злом Боге», как о создателе злого (несправедливого) мира, обладая колоссальной энергией, стремится прорваться в сознание, стремится встать на место реальности, и иногда, в силу слабости (низкой плотности) субъектности человека, ему это удается. В этом случае принцип реальности оказывается неэффективным фильтром, и бредовое представление встает у человека на место реальности. Проиллюстрировать данный тезис можно многочисленными примерами, которыми так богата молодость человечества, вспомнить здесь можно: и ветхозаветного Бога христиан и иудеев, и кошмарных богов индуизма, и, конечно же, язычество с его кровавыми человеческими жертвоприношениями и пр. Апогеем «злого Бога» является, конечно же Сатана. Когда у человека становится совсем плохо с головой представление о «злом Бог» собирается в идею, та в сою очередь, формирует представление о Сатане, как о главном Боге.

Фоновыми (опорными) объектами пространства динамического бессознательного (оболочкой пространства динамического бессознательного) являются «добрый Бог» и «добрая мать (утроба)» - они не являются фигурами, они являются именно фоном. Первичными объектами пространства динамического бессознательного являются фигуры «злого Бога» и «злой матери». «Злой отец» — это уже фигура подсознания.

В подсознании человека находится опыт, пережитый им в реальности. Данный опыт может быть осознан человеком так или иначе в зависимости от актуальной потребности реализации его конечной причинности (субъектности). В бессознательном никакого пережитого опыта нет и быть не может. В бессознательном человека находится возможность (реальная возможность) для формирования им представления о причине своей ничтожности, - возможность, которая может существовать только в представлении человека и никогда вне данного представления. Примером такого рода бессознательной возможности является основное противоречие существования человека в мире, данное бессознательное (неосознаваемое) противоречие является той самой бессознательной возможностью для формирования человеком своего представления о «злом Боге» - Боге, являющимся причиной его бессилия и ничтожности.

Это представление о «злом Боге» не универсальное, а именно «свое», то есть, индивидуальное – зависящее от конкретной плотности субъектности человека и от конкретных (невротических) условий реализации его субъектности. Так, например, чем ниже плотность субъектности человека, тем злее и кровожаднее его «злой Бог», чем выше плотность субъектности человека, тем его «злой Бог» более милосердный. Невротический фактор дает более сложную зависимость, но она тоже есть.

Появление в бессознательном фигуры «злой матери».

Бессознательное рождается из основного противоречия существования субъекта в мире. Появление в пространстве бессознательного фигур является попыткой человека взять под контроль (снять) данное противоречие.
Так, например, фигура «злого Бога» является человеку возможностью преодоления основного противоречия его существования в мире, того, на первый взгляд, безвыходного положения, в котором неожиданно, не по своей воле, он оказался. Преодолевая основное противоречие человек преобразует фигуру «злого Бога» в фигуру «Бога-отца», которым он овладевает, совершая некий мистический ритуал (у каждого народа он свой), превращающего «Бога-отца» из потенциально «злого» в опекающего и заботящегося. О наличии в фигуре «Бога-отца» расширения вплоть до фигуры «злого Бога» говорит присутствующее во всех мистических ритуалах обязательное униженное служение ему.

Если Бог-отец изначально позитивный персонаж, как говорят все конфессии, зачем надо непременно униженно ползать перед ним на коленях, вымаливая его заступничество? Вопрос риторический, ответ на поверхности. Бога-отца можно разозлить, и тогда он превратится в «злого Бога», и разозлившему несдобровать, поглотит его «тьма внешняя, где будет плачь и скрежет зубов».
Помимо «злого Бога» к бессознательным фигурам относится также и фигура «злой матери». Она появляется в бессознательном, как возможное расширение события, названного мной «первичной детской психотравмой»: «Мама не пришла на мой крик, – мама не хочет прийти мне на помощь, – мама хочет, чтобы мне было плохо, – мама может желать моей смерти, – мама желает моей смерти, – мама убивает меня, – моя мама – моя смерть (злая мать)».

Когда появляется фигура «злой матери» в бессознательном человека однозначно сказать сложно. Очевидно только то, что бессознательная возможность появления данной фигуры возникает одномоментно. Вероятно, после возникновения у ребенка предчувствия, что его крик неэффективен для овладения своей, ставшей вдруг неподконтрольной, утробой - частью своего тела, которую он впоследствии назовет «мамой».

Одномоментность появления бессознательной возможности события «злая мать» (сознательное убийство матерью своего ребенка) предполагает отсутствие процесса, соответственно, и отсутствие какой-либо возможности влияния на процесс появления данной возможности. Процессом, на который мы можем влиять, является процесс наполнения данной возможности – процесс становления фигуры «злой матери». Процесс «наполнения» можно понимать буквально, как наполнение содержанием некой предзаданной пустой формы. Форма «злая мать» может быть наполнена содержанием «злая мать», а может быть и освобождена от него. Теоретически, форма «злая мать» после образования, которое происходит с неизбежностью и одномоментно, может оставаться пустой, а может, на какое-то время наполняться, а потом опустошаться; а может, не опустошаться, весь этот процесс не поддается анализу. Главное, что процесс «наполнения-освобождения» бессознательной формы «злая мать», как, впрочем, и любой другой бессознательной формы, является перманентным. Это важно потому, что именно эта перманентность процесса делает психическую патологию обратимой.

В процессе наполнения бессознательной формы «злая мать» соответствующим содержанием фигура «злой матери» в сознании становится более отчетливой, ее потенциал к осознанию возрастает. За счет наполнения бессознательная возможность события «злая мать», как бы, пробивается в сознание. Акцент надо сделать на том, что фигура «злой матери», это фигура бреда, никакой «злой матери», конечно же, не существует, поэтому просто так принцип реальности данное представление в сознание не пропустит. Осознать, что его мать, на самом деле, является «злой» матерью, то есть, матерью, стремящейся к его смерти, человек может только в состоянии психоза, когда бред становится на место реальности.

Помимо того, что все очень индивидуально, очевидно, что существуют факторы, стабилизирующие процесс наполнения содержанием бессознательной формы «злая мать» и даже обращающие его вспять. К таким факторам относится, например, осознание матерью того, что она плохая мать и ее покаяние перед своим ребенком или, например, успешное лечение матерью своей психики. Субъектность ребенка, особенно в первые несколько лет его жизни, проявляется, в том числе, и в его чрезвычайной отходчивости и готовности к всепрощению, особенно родителей, особенно матери. Ребенок всегда готов забыть все обиды, скинуть со своей субъектности, навязанный матерью, образ, и снова стать божком.

Субъектность человека действует везде в его мире, в том числе, и в его бессознательном, а это значит, что все фигуры бессознательного должны быть им контролируемыми, в том числе, и его «злой Бог». Возникшая в бессознательном фигура «злой матери» инстинктивно и самопроизвольно (с естественной целью контроля) накладывается человеком на уже присутствующую там фигуру «злого Бога»; при таком наложении фигура «злого Бога» превращается в фигуру «злого Бога-отца» и таким образом становится контролируемой.

Если фигуру «злого Бога» контролировать невозможно, то фигуру «злой матери» почти невозможно, все дело в этом «почти». Факт состоит в том, что мать не только не приходит на крик ребенка, становясь таким образом в его представлении «злой матерью», но и возвращается (когда-нибудь, но возвращается) к своему ребенку. Такая очевидная амбивалентность являет возможность контроля за «уходящей (злой) матерью». Фигура «злого Бога» тоже амбивалентна: мир не кажется человеку совсем уж непроходимым, худо-бедно, через муки и страдания, мы преодолеваем проблемы, живем и развиваемся; но, все же, амбивалентность «злого Бога» относительно «злой матери» кажется минимальной. Фигура «злого Бога» менее предсказуема и уж точно, менее управляема, нежели фигура «злой матери», поэтому человек предпочитает иметь дело именно с ней, непроизвольно накладывая ее на фигуру «злого Бога». Благодаря такому наложению фигура «злого Бога» вытесняется, мир остается хоть и опасным, но все же более предсказуемым, приобретает родительские черты.

При этом наложении не только фигура «злого Бога» приобретает родительские черты, фигура «злой матери» тоже приобретает некие божественные черты, и в таком новом качестве получает возможность быть осознанной человеком. Наложение «злого Бога» на фигуру «злой матери» дает человеку картинку некой фатальной безвыходности, подстерегающей его за любым неверным шагом. Возможно, именно поэтому фигурой смерти стала женщина с косой.

Осознать присутствие в своей жизни «злого Бога», а соответственно, и конфликт с ним, человек не может в силу алогичности такого конструкта, о чем я начал говорить выше: осознать мир природы, как «злой» мир очевидно невозможно, потому что это не так. «Зло» присутствует в мире людей, но при чем тут Бог?! Осознать, что родная мать, на самом деле, является «злой матерью» - матерью, стремящейся к убийству своего ребенка, для человека тоже невозможно, мешает критика принципа реальности: субъектность человека проявляется, в том числе и в ощущении своего авторства во всем происходящем с ним, не исключение здесь злость и агрессия, вменяемая им своей матери. Ни присутствие в жизни «злого Бога», ни присутствие «злой матери» принцип реальности осознать человеку не позволяет, а вот, осознать данные содержания бессознательного, как «смерть» ему вполне по силам. Труп очевиден, глядя на него можно сказать, что человек умер, в смысле, исчез и это будет сложно критикуемое утверждение. Глядя на труп человек получает возможность столкнуться и со «злым Богом», и со «злой матерью» - с фигурами из своего бессознательного, с которыми иначе он встретится никак не сможет. Но, смерть — это фигура уже из подсознания.

Появление в бессознательном фигуры «злой матери» вносит диссонанс в уже присутствующее у человека (вынесенное им из утробы) переживание абсолютной управляемости мира (данное переживание предшествует первичной детской психотравме). Оставаясь базовым состоянием человека, возможность абсолютной управляемости мира становится бессознательной (естественной) основой борьбы человека за «добрую» мать (утробу) со «злой» матерью. Период утробного развития можно назвать бессознательным фоном, на котором появляются все последующие подсознательные фигуры. Действие этого бессознательного фона можно уподобить воспоминанию об утерянном рае – человек помнит, что у него была «добрая» («идеальная») мать, что ему было хорошо с матерью, что она была полностью его, и именно потому, что так было, он начинает ее поиски. Раз она была, значит она где-то есть, значит переживание единства с матерью возможно.

Появление в бессознательном фигуры «злой матери» ложится на устойчивое переживание человеком мира, как своего тела, но после ее появления в бессознательном такая пропадает; в бессознательном данная возможность остается, а в сознании пропадает. В сознании остается восприятие своего тела, как своего мира (полностью подконтрольного себе мира), а восприятие мира, как своего тела, пропадает; остается только в бессознательном, как возможность стремления к овладению миром.

Вместе с восприятием мира, как своего тела, из сознания пропадает, соответственно, и ощущение непосредственной управляемости миром (управляемости миром, как своим телом). Оно остается в бессознательном, там его блокирует принцип реальности (ни один человек в здравом уме не скажет, что он мир является его телом). Будучи заблокированным в бессознательном, в сознание ощущение мира как своего тела прорывается целью, - целью создания из окружающего мира предсказуемого и контролируемого пространства, или, например, лозунгом «Человек – царь природы». По факту того, что человек когда-то был реальным хозяином реального мира он может хотеть стать реальным хозяином реального мира; соответственно, он имеет основание для, на первый взгляд, абсурдного позиционирования себя в мире, в качестве его хозяина. Эта интенция, которая при развитии психопатологии может стать навязчивостью, является следствием потери человеком утробного восприятия мира, как своего тела.

Появление в бессознательном фигуры «злого Бога» и «злой матери» обнуляет (возможно, обнуляет не до конца) в сознании человека такую ипостась его субъектности, как «хозяин мира» (возможность контроля за миром), но не обнуляет такую ипостась, как «потенция к созиданию (созданию мира)», которую можно назвать «Создатель». «Создателя (творца, делателя)» в человеке убить, как оказалось, невозможно. «Создатель», с необходимостью, сопряжен с истиной о мире, так как «созидать» означает «быть эффективным». Результатом созидания является реальный продукт, то есть, продукт, которому принцип реальности, в отличии от воображаемого продукта, выдает статус «реальность». Создание такого продукта, по определению, требует от создателя сопряжения с реальностью, то есть, истиной.

С появлением в бессознательном человека фигуры «злой матери» возникает необходимость формирования им своего «Я» - представления о себе, позволяющего овладеть «злой матерью» (с расширением данной фигуры в фигуру «злого Бога»). С этого момента начинается история послушания человека. Основное противоречие существования человека в мире получает свою легитимную (выговариваемую) форму существования – появляется «человек воспитанный». Замена в бессознательном фигуры «злого Бога» на фигуру «злой матери» дает человеку возможность понизить уровень основного противоречия своего существования в мире, сделать его проходимым, хоть, и с издержками, иногда с большими издержками (для некоторых фатальными), но проходимым.

С появлением в бессознательном человека фигуры его «злой матери» начинается вынужденное формирование им идеально-позитивного представления о ней - представления о «доброй матери». Сформированное идеально-позитивное представление о матери звучит фразой типа: «Моя мама лучше всех!». В этой идее-установке, безусловно, есть вызов всем, кто осмелится возразить, в первую очередь, конечно же, самому себе – собственной критике, исходящей из своей субъектности. Сформированное идеальное представление о матери должно скрыть контекст, а именно, фигуру «злой матери», причем, скрыть так, чтобы она исчезла совсем и навсегда. Для этой цели лучше всего подходит признание априорного превосходства матери над собой, признание своей вторичности по отношению к ней. До принятия собственной вторичности по отношению к матери, до оформления собственной вторичности в некий сознательный конструкт еще далеко, может быть года 3-4, в период формирования закладываются только предпосылки к этому.

С появлением в бессознательном человека фигуры «злой матери» основное противоречие его существования в мире накрывается, как покрывалом, противоречием, которое можно назвать противоречием «злой матери». Данное базовое противоречие состоит в отрицающих друг друга необходимостях: с одной стороны, женщина, родившая ребенка, с необходимостью обладает субъектностью, с другой стороны, будучи утробой для своего ребенка, с той же необходимостью она лишена субъектности в его восприятии. Ребенок с необходимостью воспринимает свою мать в качестве своей утробы, которой она с необходимостью не является. Противоречие «злой матери» накрывает собой противоречие «злого Бога» (основное противоречие существования человека в мире), делая его таким образом проходимым, о чем я начал писать выше. Теперь человек получает хоть иллюзорную, но все же возможность преодоления основного противоречия своего существования в мире. Овладеть «злым Богом» даже в представлении человеку невозможно, а вот овладеть «злым Богом-отцом» вполне по силам. С появлением в бессознательном человека фигуры «злой матери» его реализация своей конечной причинности принимает воплощаемую форму - он начинает бороться со смертью, то есть, овладевать своей «злой матерью», чем, по большей части, и занимается всю оставшуюся жизнь.

Процессы, протекающие в динамическом бессознательном.

Движущей причиной процессов в динамическом бессознательном является основная субъектная интенция человека, его стремление к собственной эффективности. Человек начинает перерабатывать свои представления о мире на предмет удаления из него бредовой компоненты потому, что хочет быть эффективным. Для того, чтобы быть эффективным надо жить в реальности, жить в бреду, значит обречь себя на неэффективность.
Представление о процессах, происходящих в динамическом бессознательном, базируется на принципе эволюционного развития человека, и принципе перевоплощения (реинкарнации) человека. Прежде чем перейти к анализу данных процессов имеет смысл сказать об этих принципах несколько слов.

Принцип эволюции.

- Человек эволюционирует. Человек эволюционирует во времени. Человек эволюционирует в своем времени. Эволюция отдельного человека поддерживает эволюцию всех в общем времени. Под «временем» понимаю переживание человеком длительности процесса разрешения основного противоречия своего существования в мире.

- Продуктом эволюции является обретение человеком собственной субъектности. В процессе эволюционного развития плотность субъектности человека постепенно увеличивается, доходя до некого значения, когда человек может существовать автономно, не опираясь на свое «Я». По мере эволюционного развития, с увеличением плотности субъектности, у человека возрастает возможность непосредственной реализации, соответственно, уменьшается необходимость символической. Потребность в «Я» постепенно отпадает, реализация субъектности все менее нуждается в чьей-либо оценке и одобрении. В конце своего эволюционного развития человек отождествляет себя только с истиной.

- Все люди представляют собой единого человека, по мере эволюционного развития этот факт становится для человека все более очевидным, переживание человеком своего тождества с другим человеком усиливается.

- По мере эволюционного развития, с возрастанием плотности своей субъектности, у человека усиливается ощущение реальности, критика принципа реальности набирает свою интенсивность, человек становится все менее склонным к бредообразованию, все менее терпим к логическим противоречиям.

- Все люди, всех стран, какой бы национальности, вероисповедания они бы ни были, каким бы имущественным или образовательным цензом они бы ни владели, на какой ступени в социальной иерархи они бы ни стояли, все в жизни играют один и тот же «спектакль» – «спектакль» с одинаковой фабулой: все в особых отношениях с Богом, все избранные, все априорно исключительные. Данный «спектакль» для человека является единственной возможностью символической реализации его конечной причинности, единственной возможностью стабилизации проблемы своей вторичности, поэтому он играет его с необходимостью, поэтому все играют его с необходимостью. Но вместе с тем, необходимость держать кого-то за «быдло», а логика игры в априорно исключительного такое предполагает, и тоже с необходимостью, делает данное действо безнравственным, и в известном смысле, абсурдным, что, в свою очередь лишает человека возможности непосредственной реализации его субъектности, то есть, сверхцели его существования, и, опять же, лишает с необходимостью. Данного парадокса, понятное дело, не избежать никому, для человеческого существования его можно назвать естественно присущим, но в процессе эволюционного развития он становится, как бы, необязательным, постепенно человек все более и более им тяготится. По мере своего эволюционного развития человек смотрит на весь этот «спектакль», и на свою роль в нем, с возрастающей критикой и самоиронией. Характерно, что эволюционируют не страны, нации или, скажем, конфессии, а именно отдельные люди.

Принцип перевоплощения.

Говоря об эволюции человека, главное, не встать на позицию Бога, и не начать говорить о «спасении». Эволюция человека предполагает увеличение плотности его субъектности, то есть, некое количественное изменение, а переход в «царствие небесное», это качественное изменение, оно, очевидно, требует некого дополнительного условия, которое мне доподлинно не известно, да оно меня в данном случае особо и не интересует. Оставаясь на позиции психолога, можно рассуждать только о том, что доступно опытному исследованию и наблюдению, а это только количественное различие между людьми.

О количественном различии между людьми, об изменениях, вызванных нарастанием плотности субъектности я сказал несколько слов выше. Здесь я хотел бы обратить внимание, на то, что эволюционное развитие требует не только времени, но и нужных слов. Без нужных слов человек, попав в проблемную ситуацию, срывается в психоз.

Человек эволюционирует, преодолевая возникающие перед ним препятствия, это высказывание кажется аксиоматическим, и само собой разумеющимся. Аксиоматическим видится и то, что главные и самые сложные препятствия для человека — это именно психические проблемы. Самолет, конечно, тоже сложно построить, но от строительства самолета можно отказаться, а от психической проблемы отказаться не получится, не получится даже отложить ее на время. Можно попытаться ее вытеснить, можно попытаться жить так как будто ее нет, так многие и делают, но ничего хорошего из этого никогда ни у кого не выходило. Психоанализ показывает, что человек сходит с ума, и гибнет в конце концов, от издержек способа вытеснения проблемы, лекарство оказывается губительнее болезни. Одним словом, от психической проблемы в отличии от проблемы, скажем, бинома Ньютона человеку уйти не получится. Парадокс в том, что и решить ее человеку тоже крайне сложно, а в двух известных мне случаях, о которых я скажу пару слов ниже, так и вообще невозможно, а значит человек обречен на сумасшествие, обречен Богом на сумасшествие.

Для решения психической проблемы нужны правильные слова, сопряженные в правильную логику, а всего этого у человека в момент возникновения и развития у него психической проблемы может и не быть. Здесь надо учитывать, что человек всегда, а значит, в любом возрасте, оказывается один на один со своей психической проблемой, и всегда она является ему непознанной, а значит всегда человек доопределяет возникшую проблему из своих наличных возможностей к ее представлению.

Проблема, собственно, в том, что способность к представлению проблемы у человека всегда крайне ограничена (ограничена логикой овладения «злой матерью»), а это значит, что нужной логики и нужных слов у него вообще может не быть, а в двух, как минимум, в двух, случаях у него их не будет с необходимостью, а значит, человек погружается в психическую проблему с необходимостью. Что это за случаи? Эти случаи мною описаны и представлены на сайте. Первой непроходимой для человека ситуацией, является первичная детская психотравма – из столкновения с субъектностью матери человек гарантированно выходит невротиком, а то и психотиком. Вторую, такого рода ситуацию, я назвал инцестуальным эпизодом – пытаясь обрести мать человек с необходимостью становится «сексуальным преступником».

Человек попадает в перечисленные выше ситуации с необходимостью, и также с необходимостью выходит из них, в лучшем случае, невротиком, в худшем, психотиком, и потом всю жизнь вынужден бороться со своими «бесями». Возможно, кто-то в этой борьбе и эволюционирует, повышает плотность своей субъектности, но как быть с проигравшими, с теми, кого уничтожил бред собственной исключительности, а таких, возможно, большинство. Я работаю с такими «проигравшими», и знаю точно, что если бы их матери не были полными дурами и не выдирали бы центр у своего ребенка, и не делегировали бы ему роль «не мужчины» («божественного ребенка», «инакого», «не от мира сего» и пр.), не трясли бы перед ним своими сиськами, ища ценителя на свою «сексуальную исключительность», то эти дети не стали бы геями, не потонули бы в гомосексуальных наваждениях, парафренном бреду и прочих симптомах шизофрении. Это я знаю точно, потому что я восстанавливаю психику этих людей из пепла. В процессе психоанализа, с помощью правильных слов и логических конструктов мои анализанты обретают свою потерянную, благодаря матери, субъектность, а с ней и все онтологические интенции, то есть, по просто говоря, становятся нормальными во всех отношениях людьми.

Парадокс в том, что матери, поломавшие психику своих детей, не виноваты в содеянном, сознательно они психику своих детей не калечили. У этих матерей свои матери, которые тоже дуры, в этом смысле, у тех свои и так до Евы. Чтобы совершать правильные действия нужны правильные слова и правильные логические конструкции, ни того ни другого у них не было и пока нет. Никто им не говорил, что их ребенок не зверушка, а полноценный человек, что прерванный крик для ребенка – это катастрофа, что нельзя пред своим сыном обнажаться, потому что он уже с малолетства решает свои «эдиповы» проблемы. Более того, все высоколобые психологи-дарвинисты в один голос убеждали их в обратном, настаивали со всему научными выкладками, что ребенок их в малолетстве пока еще «щенок» и надо относится к нему соответствующе.

Таким образом, претензии предъявить некому, а психика человека поломана, и он либо спился, либо потонул в наркотическом дурмане, либо в петле. А человек то хороший, хотя до курса психоанализа все думали, что он выродок, и нет ему места на земле. Но божий суд, не наш человеческий, Бог то видит, что человек попал в безвыходную ситуацию, натворил от безысходности глупостей и всеми заплеванный спился или повесился от отчаяния. Как Бог не даст ему второй шанс?! Вопрос риторический. Бог – есть любовь, он, конечно же, предоставит человеку и второй шанс, и третий и сотый шанс. Пока есть время у человека будет столько жизней сколько нужно; он будет перевоплощаться, он будет страдать, пока не поумнеет, пока его представление о себе и мире не обретет реалистичный вид. Или пока человечество не поумнеет и поймет, наконец, что такое психика, как она ломается и как восстанавливается.

Возвращаясь к процессам в динамическом бессознательном. Процессы, происходящие в динамическом бессознательном, определяются, как минимум, двумя факторами: онтологическим и невротическим. Онтологический фактор является доминирующим.

Онтологический фактор: динамические процессы в динамическом бессознательном определяются динамикой статического бессознательного, то есть, изменением плотности субъектности человека.
NB. Увеличение плотности субъектности, это очень простое, и доступное каждому переживание, любой человек рефлексирует его, когда ему надо пройти через страх. Переход человека из режима существования в режим бытия всегда связан с принятием необходимости движения через страх, этого требует логика правильного действия – действия, диктуемого человеку его пониманием истины, или, попросту говоря, его верой.

Истина, как и вера, всегда безальтернативна, она не оставляет человеку никакого выбора, и это всегда страшно: увернуться, сойти с дороги нет никакой возможности. Истина, как и вера, всегда диктует человеку правильное действие, любое другое интуитивно воспринимается человеком, как заведомо ложное, обнуляющее его, как субъекта (субъект – есть истина). Истина диктует человеку не только, что надо делать, получив команду «В атаку»; по большому счету, истина всегда говорит человеку, что ему надо идти в проблему, если она есть, а не избегать ее, если она, опять же, уже есть. Только попав в проблему, только изучив ее изнутри, человек может получить возможность найти правильный ответ, а значит возможность быть эффективным в решении данной проблемы. В данном случае понятие «проблема» может трактоваться максимально широко, главное, что это всегда личная проблема, всегда пространство неизвестности и недоопределенности, пространство, обнуляющее исключительность человека, по крайней мере, до тех пор, пока проблема не будет им решена, а это всегда страшно.

Идти внутрь проблемы всегда страшно, поэтому человек некоторое время колеблется, вопрос «быть, или не быть» можно и отложить, но никогда нельзя отменить, рано или поздно, человек мобилизуется и идет в проблему, идет через свой страх. Мобилизация здесь акт необходимый. На вход в проблему нужно решиться; в непонимаемой опасной ситуации человеку всегда мерещится смерть, а на смерть без тотальной мобилизации всех жизненных ресурсов пойти не получится. Вот, в момент этой самой мобилизации и происходит уплотнение субъектности.

«Процессами» в динамическом бессознательном я назвал изменение в качественном наполнении фигуры «злого Бога» и «злой матери», основных фигур бессознательного. С увеличением плотности субъектности данные фигуры становятся менее «злыми», с уменьшением плотности, соответственно, более «злыми».

NB. По моим наблюдениям человек в частности, и человечество в целом, постепенно эволюционирует в сторону увеличения плотности субъектности, но возможно, проверить нельзя, отдельный человек, может и деградировать в сторону уменьшения плотности своей субъектности. Такая возможность кажется маловероятной, но, строгости ради, ее имеет смысл оставить.

С возрастанием плотности своей субъектности человек все более ощущает себя автором происходящего с ним, в том числе, и автором своего представления о реальности, соответственно, он начинает ощущать и контекст своей деятельности – формирование представления о реальности с целью решения своих внутренних проблем, становится все более очевидным для человека. Эта особенность касается и формирования человеком представления о своей «злой матери», оно попросту у него не формируется. Форма «злая мать», появившаяся в бессознательном во время первичной детской психотравмы, остается, но наполняется критически проработанным содержанием. «Злая мать» видится человеку: несчастной, сумасшедшей, дурой и пр., но не «злой», то есть, не стремящейся его убить. Тот же алгоритм работает и в отношении «злого Бога».
С возрастанием плотности субъектности предзаданная бессознательная форма «злой Бог» наполняется более критичным содержанием. По мере эволюционного развития человек острее ощущает собственную недостаточность, несовершенство и глупость, соответственно, менее склонен обвинять в своих проблемах несовершенство мира.

Отсутствие прототипа у представления о «злом Боге» делает данное представление более лабильным по сравнению с представлением о «злой матери». У представления о «злой матери» есть прототип поэтому оно более устойчиво к критике (попробуйте отмести предположение о том, что ваша мама, на самом деле, «злая» (хочет вашей смерти), если она и, действительно, бывает иногда злой, высокомерной, амбициозной и несправедливой). Именно бессознательное представление о своей матери как о «злой», превращает жизнь человека в ад, привносит в его жизнь ужас небытия - смерть со всем сопутствующим кошмаром, делает его вторичным и второсортным. Одним словом, именно представление о «злой матери» наполняет содержанием бессознательную форму «злой Бог», и делает его устойчивым. Но оно же делает его и неустойчивым, определяя динамику динамического бессознательного.
Агрессивность «злого Бога» человека прямо пропорциональна степени агрессивности его «злой матери», об этом я писал выше. Но, степень агрессивности «злой матери» человека зависит не только от онтологического фактора, она зависит еще и от невротического фактора, от утверждения человеком способа удержания представления о «злой матери» в бессознательном, в качестве своего идеала.

Что касается невротического фактора. Наряду с потребностью реализации своей конечной причинности, стремление к контролю – это одна из основных онтологических интенций человека: все фигуры в мире человека должны находится под его контролем, в первую очередь, разумеется, «злой Бог» и «злая мать». Для сохранения контроля за «злой матерью» человек стремится удержать данное представление в бессознательном, жить так, как будто его мать, на самом деле, «добрая». Функция контроля встроена в систему восприятия, она действует «автоматически» уже на этапе осознания человеком воспринимаемого объекта, на этапе перевода ощущений в слова. Человек осознает воспринимаемый объект так, как ему выгодно, то есть так, чтобы обеспечить себе возможность реализации своей конечной причинности. «Злая мать» и «мать» – это взаимоотрицающие понятия: «злая мать» - это «смерть» («забирающая жизнь»), а «мать» - это «жизнь» («дающая жизнь»), поэтому человек не может осознать свою мать, как «злую мать». Если он осознает, что его мать, на самом деле, является «злой матерью», то есть, его смертью, то его жизнь, а значит и реализация его конечной причинности, прекратится, что невозможно. Потому «злая мать» всегда осознается человеком, как «добрая, а если и злая, то исключительно по моей вине»

«Злая мать» может осознаваться человеком буквально, как злая, примером тому индуистская богиня Кали. Здесь, как раз, уместно вспомнить, что исключение всегда подтверждает правило, «злая мать» осознается человеком буквально, как «злая» только при условии, что она «богиня», то есть, та, лояльность которой все же может быть добыта, пусть и путем тотального самоуничижения, и кровавых жертв. Таким образом, даже в этом, на первый взгляд, аномальном случае, функция контроля над «злой матерью» сохраняется. В большинстве же случаев «злая мать» позиционирована человеком в своем сознании, как позитивный персонаж.

Функция контроля преобразует «злую мать» в позитивный персонаж.  Как ни странно может показаться на первый взгляд, но мать-убийца («злая мать») чаще всего осознается человеком в качестве позитивного персонажа, - персонажа, которому человек хочет соответствовать, таким, как например: «благородная мать», «гордая мать», «мать-жрица» и пр, одним словом, Медея. Образ матери-убийцы своего ребенка коррелирует с образом матери, посылающей своего ребенка на смерть, а это, ни много ни мало, Родина-мать. Если все перечисленные образы «злой матери» человек подвергает еще и идеализации, а такая возможность у него есть, и он ей пользуется почти тотально, то «злая мать» вообще может стать его идеалом, а иногда и идолом, со всеми вытекающими отсюда последствиями, главным из которых является желание ему служить и соответствовать. На этом служении и соответствии, как раз, и лежит функция контроля: служа своему идеалу, скажем, Родине, партии, церкви или идее аристократизма (аристократической матери), человек контролирует свою «злую мать», вводит в отношения с ней правила, который, как ему кажется(!), делают ее предсказуемой, с расширением «доброй».

«Невротический» фактор состоит в том, что человек отождествляет себя с образом, который помог ему взять под контроль свою «злую мать». Установив контроль над своей «злой матерью», став тем, кого она избирает, как своего «сына», человек начинает себе в этом образе нравится. Назвав свою мать «королевой» и застыв перед ней в изысканном реверансе, ну, чтобы та хоть изредка улыбалась, мальчик застывает в восхищении от самого себя в роли «наследного принца», буквально, влюбляется в свое новое отражение в зеркале, и, разумеется, идентифицирует себя с ним. Ему начинает казаться, что он обрел самого себя, что он наконец-то получил возможность своей человеческой реализации. В самоупоении собой в своем «невротическом» образе человек забывает, что истинной причиной его создания был страх конфликта со «злой» матерью. Благодаря этому «забыванию», «злая мать» остается в бессознательном, что лишает человека возможности коррекции данного представления, коррекции содержания, наполняющего предзаданную бессознательную форму «злая мать». В результате, данное содержание мутирует в бред и степень агрессивности «злой матери» повышается кратно.   

Если бы не было упоения своим образом, если бы человек относился к своему мундиру и статусу более критично, то из понятия «Родина» исчезло, или, по крайней мере, стало более критичным, расширение «злая мать», и ему пришла бы в голову мысль, что Родине не нужна его смерть, ей нужна его победа, а это не одно и тоже. Проблема, собственно, в этом «если»; оно редко когда случается, но если случается, если в представление о собственной статусности и «избранности» вторгается критика, и оно становится более реалистичным, то и представление о «злой матери» становится более критичным, а значит и «злой Бог» перестает быть слишком кровожадным, и мир, созданный им, не таким уж и несправедливым. Одним словом, динамика динамического бессознательного зависит не только от онтологического фактора, «невротический» фактор тоже играет свою роль.