Субъектные интенции – явление природы собственной субъектности человека ему самому, в качестве его самого. Воспринимаются человеком, как синтонные побуждения своего естества.

Соприродность человека субъекту порождает следующие интенции самосознания:

- предчувствие тождества всех людей
- непроизвольная функция контроля за происходящим,
- непроизвольное стремление к власти,
- непроизвольное перемещение на место субъекта мира,
- наличие в мышлении человека предзаданного вывода «Мир должен быть устроен так, чтобы мне было хорошо».
- своеволие человека,
- непроизвольное занятие человеком центра в любой ситуации.
- Также непроизвольно (естественно) человек мыслит категориями «добра» и «зла». Естественное мышление человека «божественными» категориями, безусловно, является субъектной интенцией, и также безусловно она связана с соприродностью человека субъекту мира.
- Соприродность человека субъекту придает интенциональный характер его стремлению к собственной эффективности, как и субъект, человек не может не быть эффективным (в крайнем случае, его воображение устранит все противоречия).

Соприродность человека субъекту делает его соприродным истине, что порождает следующие интенции самосознания:

- принцип реальности (на сайте есть отдельная статья),
- собственное эстетическое чувство,
- априорная чувствительность к логическим противоречиям,
- априорный выбор (узнавание) своей цели.
- Здесь же следует упомянуть чувство справедливости и религиозное чувство. Оба этих чувства, которые, к слову сказать, несмотря на свою априорность, выражены у человека далеко не всегда, могут быть отнесены к субъектным интенциям в точном смысле данного понятия; без очевидности для человека наличия истины в этом мире они немыслимы. При определенном развитии плотности субъектности наличие истины в мире становится для человека именно очевидно.
- возможно какие-то еще.

На сайте, в разделе «Феноменология субъективности» субъектным интенциям мною уделено некоторое внимание, здесь я хотел бы сделать акцент на их взаимообусловленности. Узнавание человеком собственной цели происходит по эстетическому принципу (нравится-не нравится), поэтому данный выбор, собственно, и априорный. Своеволие человека тоже немыслимо без априорного узнавания им собственной цели, а соответственно, и без собственного априорного эстетического чувства, которое, в свою очередь, является основой априорного вывода, лежащего в основании любого мыслительного процесса (заканчивая каждый день творения мира, обозревая сделанное, Бог с довольным видом говорил: «Это хорошо!»). Именно эстетическое чувство ведет процесс человеческого мышления к его априорной цели, а значит, оно и направляет волю человека. А может человек резюмировать «Это хорошо», если он не в центре мира, если он вторичен и его субъектность подавлена, загнана матерью в подсознание. Вопрос риторический, разумеется, нет, а это важно, потому что означает связанность эстетического чувства и места человека в его мире, когда человек не в центре своего мира его эстетическое чувство начинает путать красоту и статус.

Взаимообусловленность субъектных интенций можно увидеть во взаимозависимости стремления человека к эффективности и априорной возможности постановки им своей цели. Нельзя быть эффективным и при этом быть неспособным сформировать образ достигаемой цели. Достигаемая цель, разумеется, у человека может быть только «своя», что предполагает выраженное удовольствие в момент ее достижения, что, в свою очередь, означает возможность предвкушения человеком удовольствия еще до начала процесса достижения, то есть, априорный характер целеполагания и открытый центр удовольствия. Открытый центр удовольствия, в свою очередь, является производным от действующего эстетического чувства и такого же действующего своеволия, что с необходимостью предполагает активное религиозное чувство. Чтобы своеволие не запуталось человек должен иметь возможность априорного различения своих побуждающих мотивов на «что такое хорошо» и «что такое плохо», а это уже религия.

В условно нормальном случае субъектные интенции сбалансированы. Сбалансированы они общей целью, стоящей перед человеком – все работают в унисон над преодолением основного противоречия существования человека в мире. Кроме того, они естественно гармонизированы актуальной плотностью субъектности человека. В соответствии с изменением плотности субъектности человека интенсивность всех его субъектных интенций возрастает, либо угасает синхронно. Проблема, собственно, в том, что этот условно нормальный случай, если и встречается среди людей, то, скорее, в виде исключения, нежели нормы. Взаимообусловленность не означает сбалансированность. Невротик, а психоанализ имеет дело по преимуществу с невротиками и психотиками, представляет собой человека с рассогласованными субъектными интенциями, и таких, к слову сказать, большинство среди людей.

В связи с темой рассогласованности субъектных интенций имеет смысл поговорить о понятии греха. Грех — это безусловная победа человека над Другим, но при таком же безусловном неприятии этой победы Другим. Греховные содержания подсознания корректно описываются понятием «преступление». О связи преступления с муками совести рассуждает Ф. Достоевский в романе «Преступление и наказание», там он показывает, как эта связь реализуется «технически»: убив мерзкую старуху Раскольников получает невыговариваемый опыт, и теряет тем самым связь с окружающими, что, собственно, и разрушает его.

Развивая данную тему, Ф. Достоевский говорит о самом разрушительном для человека преступлении, - преступлении, отягченным сознательным унижением Другого. Метафорой такого рода преступления и его, так сказать, квинтэссенцией, является сексуальное использование ребенка, точнее, детской наивности. Надругавшийся над ребенком неминуемо повесится, каким бы аристократом-развратником он бы уже ни был, утверждает Достоевский. Такого рода преступление является самым разрушительным для человека, хотя, и не предполагает никакой ответственности, попользовавшись детской наивностью, непониманием символизма происходящего, человек остается один на один со своей совестью, и не выносит этого противостояния. Когда совесть оказывается вне человека, да еще и без шансов на возвращение, человек теряет все в этой жизни.

Говоря языком психоаналитических понятий, подобные действия человека дезорганизуют его самосознание, что и приводит, тем или иным путем, в той или иной форме, к серьезным психическим проблемам. В самосознании человека сосредоточены все субъектные интенции, которые должны работать в унисон. Если же происходит их рассогласование, в данном случае, своеволие игнорирует голос совести (предчувствие онтологического тождества всех людей), то единство самосознания нарушается, что приводит к дезорганизации психики человека, попросту говоря, к его сумасшествию.

NB. Рассогласованность субъектных интенций в самосознании человека, как причина психической патологии, это мысль верная, потому что, так оно и есть, хотя, на первый взгляд, кажется, что мир устроен как-то иначе.

Очевидно, что люди, на совести которых не только слезы и кровь, но и предсмертный ужас, замученных ими детей проживают долгую жизнь, не нуждаются в психиатрической помощи, и совсем не склонны к самоубийству. В наше время, благодаря открытому информационному пространству, жизнь всевозможных эсэсовцев, маньяков, убийц и растлителей всех мастей можно наблюдать, что называется «в прямом эфире». Бросается в глаза их гордость и довольство собой, все они с хорошим здоровьем и даже вполне упитаны, более того, создается впечатление, что они находятся в предвкушении аплодисментов и готовы раздавать автографы восторженным поклонникам. Одним словом, никакой психопатологии, кроме выраженного нарциссизма, у детоубийц не наблюдается, тем ни менее, о рассогласованности субъектных интенций, как причине психопатологии, можно говорить даже при такой кажущейся очевидности.

Гипертрофированное представление о своей априорной социальной исключительности у «арийцев» видно невооруженным взглядом, а то, что эта гипертрофированная претензия пока не является симптомом серьезного психического заболевания так это только дело времени. Актуальное отсутствие в общественном сознании понятия «стабилизированная шизофрения», помимо недостаточности теоретических основ психиатрии, обусловлено всеобщностью данного заболевания, в его стабилизированном виде, разумеется. Стабилизированная шизофрения сейчас настолько тотальна, что почти общепринята; человек, позиционирующий себя как «звезда», при условии, что он богат и знаменит, воспринимается активным большинством чуть ли не как норма, а если в его арсенале есть еще и аплодисменты с поклонниками, так и вообще, как идеал и смысл жизни. Проблема в том, что, даже будучи стабилизированной, шизофрения остается самым опасным психическим заболеванием, что называется не дай бог никому оказаться за фасадом этой звёздности и величия.

К слову сказать, выраженный нарциссизм в «арийцах» всех мастей, буквально, подтверждает интуицию Ф. Достоевского о природе зла: философ считал, что зло порождается «аристократизмом» в человеке - его болезненной претензией на априорную социальную исключительность. Все творчество Ф. Достоевского о рассогласовании субъектных интенций. Во всех главных его произведениях, так или иначе, разворачивается всего одна мысль – человек в «аристократическом» порыве своеволия напарывается на свою совесть - ограничение, которое он предчувствовал в себе, но считал, что, как «аристократ», может его игнорировать. Как выясняется, нет! Столкновение с совестью всегда оказывается для человека фатальным, с травмированной совестью он неминуемо попадает «в руки Бога Живого», в некое мистическое измерение, где от его «аристократизма» не остается и следа.

В своем самосознании человек воспринимает совершенное им преступление против Другого, как грех, если оно является одновременно преступлением против закона Божьего. При этом под «законом Божьим» следует понимать представление человека о таковом. Из всей массы религиозных текстов и их интерпретаций человек выбирает для себя в качестве безусловного императива только те, игнорирование которых разбалансирует его собственные субъектные интенции. В своем самосознании он ощущает эту разбалансировку, как непосредственное переживание своего саморазрушения, как личную и крайне болезненную катастрофу, что он, собственно, и называет нарушением «закона Божьего».

В этом плане все люди разные. Предчувствие преступления против Другого, как действия по саморазрушению зависит, как минимум, от двух факторов. Основным выступает онтологический фактор, то есть, плотность субъектности человека. Чем выше плотность субъектности человека, тем сильнее у него выражены все субъектные интенции, в том числе критика принципа реальности, в том числе, и предощущение тождества с Другим. Источником зла является представление человека о своей априорной социальной исключительности, здесь я с Достоевским полностью согласен, так вот, чем плотнее субъектность человека, тем сложнее ему сформировать представление о своей априорной социальной исключительности, бредовый характер данного представления становится ему более очевидным. Бредовый характер представления о субъектной ничтожности Другого с увеличением плотности субъектности становится также более очевидным для человека, острее становится его переживание за Другого, как за самое себя.

Невротический фактор не является здесь доминирующим, но его не стоит игнорировать, тем более что только его мы и можем контролировать. Под «невротическим фактором» в данном случае я имею ввиду некий совокупный фактор, обуславливающий наполнение содержанием, появившейся в бессознательном человека, фигуры «злой матери». Данная фигура появляется в бессознательном каждого человека, но наполнена она у всех по-разному, образно говоря, степень злобности и потенции к убийству собственного ребенка у каждой «злой матери» своя. Невротический фактор, в первом приближении, является совокупностью следующих факторов: прерванный матерью крик ребенка (разные матери по-разному прерывают крик своего ребенка, установка «ребенок должен проораться» исполняется матерями с большим или меньшим энтузиазмом); его эмоциональная и социальная депривация матерью (степень депривации ребенка у каждой матери своя); психическая неадекватность матери (все матери сумасшедшие по-разному); уровень развития психологии и пр. Зависимость здесь прямо пропорциональна: чем более выраженным является невротический фактор, тем более разрушительной для субъектности ребенка становится его первичная психотравма, тем более выраженным «аристократом» он выходит из столкновения с «королевой-матерью», соответственно, тем большую потенцию ко злу он в себе несет.

Фигура «злой матери» - это фигура бреда, поэтому ее образование и дальнейшее существование контролирует онтологический фактор, то есть, плотность субъектности человека, но он то, как раз, нам в данном контексте не интересен, плотность субъектности человека в психоанализе принимается за константу.


Book design is the art of incorporating the content, style, format, design, and sequence of the various components of a book into a coherent whole. In the words of Jan Tschichold, "Methods and rules that cannot be improved upon have been developed over centuries. To produce perfect books, these rules must be revived and applied." The front matter, or preliminaries, is the first section of a book and typically has the fewest pages. While all pages are counted, page numbers are generally not printed, whether the pages are blank or contain content.
Made on
Tilda