Понятия: «сознание», «подсознание» и «бессознательное» являются базовыми психоаналитическими понятиями. Не доопределив данные понятия, невозможно создать сколько-нибудь стройное и реалистичное представление о человеке, в том числе и представление, которое ляжет в основу психоаналитической теории.

Содержание.

- Несколько слов о человеке (в качестве вступления)

- О самосознании

- О сознании как таковом

- Объект сознания

- Интенциональный объект сознания

- Пример интенционального объекта сознания (единственного сознаваемого человеком объекта) – фактора, определяющего превращение человеком объекта в структуру своего «Я», и выделение его из структуры «Я».

- Функция сознания

- Быть в сознании и сознавать это не одно и тоже, хотя источник (сознание) один и тот же.

- Человек может назначать реальностью свое представление о реальности


Несколько слов о человеке (в качестве вступления).

О существовании у человека специфической паузы между внешним стимулом и его реакцией на него говорили со времени появления такого рода исследований. Как только у человека появилось представление о Боге (а оно у него, судя по всему, было всегда) у него возникло представление и об особых требованиях Бога к нему, выполнение которых гарантирует ему некий особый статус в глазах вседержителя, принятие его в некий особо опекаемый им клуб «бессмертных» (обязательно бессмертных). Возможность такого особенного поведения (по большей части аномального с точки зрения биологического выживания) человек в себе, соответственно, предполагал и очень ценил. Причем, ценил именно в качестве человеческого поведения – быть человеком всегда означало для человека быть способным на практике реализовывать некий идеал, диктуемый Богом.

Необходимо сделать акцент на том, что поведение «достойное Бога» всегда было аномально по отношению к условиям физического выживания – человек всегда как норму воспринимал противопоставление себя своей собственной физиологии (в языческих культах был культ тела, но было абсолютное презрение к смерти, то есть полное попрание инстинкта самосохранения), а со времен проповеди Иисуса еще и психики - «царствие небесное» оказалось каким-то образом не совместимым с социальными амбициями, достоинством, честью и прочими атрибутами избранности и элитности. Это я все к тому, что всегда, по крайней мере со времен своего «задокументированного» появления на земле, человек перерабатывает (перепрограммирует) свои физиологические и психологические потребности в соответствии с неким имманентным критерием – думает, прежде чем поесть, думает, прежде чем попить, два раза подумает, прежде чем сказать, что думает.

NB. Наличие у человека опосредующего звена между внешним стимулом и его реакцией – это научный факт. Его не отрицают ни физиологи, ни психологи-дарвинисты, ни психиатры, но с оговоркой, что это опосредующее звено тоже следствие эволюции инфузории, а доказательство они обещают представить в самое ближайшее время.

Голод, испытываемый человеком, совершенно, не означает, что он хочет есть, у животного означает (у животного нет желаний), а у человека нет. Очень часто человек не хочет есть когда голоден, а иногда он хочет умереть от голода; ставит себе это целью и реализует ее, получая тем самым в своем референтном социуме статус «святого», то есть, высшего идеала. И нельзя сказать, что это люди сумасшедшие, возьмите, к примеру, хоть джайнов – очень респектабельная и совсем не бедная религиозная община. Желание умереть с голоду, может быть это и религиозная экзотика, но желание жить и не есть – это, к сожалению, сейчас совсем уже не экзотика.

Проблему, а это действительно, для человека проблема, можно показать с другой стороны: услышать голос своей физиологии и следовать ее потребностям – это цель почти запредельная, достижение ее видится человеку чуть ли не венцом своего самосовершенствования (мне, по крайней мере, это никак не удается; сколько я не пытаюсь – ничего не получается: ем все время не то и не тогда, пью тоже). В чем же причина!? А причина вся в этом самом «опосредующем звене» - пространстве-паузе, в котором перерабатывается человеком внешний стимул, прежде чем стать его субъективной реакцией. Это пространство-пауза, не просто абсурдный разрыв в гармоничной ткани природного естества, появившийся в следствии некого эволюционного скачка, как думают биологи, - это пространство человеческой субъективности – пространство в котором мучается субъект (никто не станет отрицать, что человеческая реакция на объективный стимул является субъективной реакцией). А субъект в этом пространстве именно мучается.

Проблема, собственно, состоит в принципиальной недоопределенности внешнего стимула для человека, или, говоря более высоким штилем, в априорной свободе человека, если, конечно, априорность свободы можно назвать проблемой. Доопределение внешнего стимула, есть процесс его осознания, то есть, перевод ощущения (чувства, побуждения, интуиции) в слова. А это очень непросто (отсюда и мучение), ведь слова должны быть правильные. Без правильных слов, уложенных в правильный логический конструкт, человек не может быть эффективным. Неправильно сформулировал – оказался не там, где хотел – почувствовал себя идиотом – вернулся обратно мучиться с доопределением.

Важно, что решить проблему правильного подбора слов человек должен сам, от этого не уйти даже если очень хочется. Даже, если все слова и логические конструкты уже готовы, опробованы поколениями предков и даже навязаны человеку его референтным социумом избежать ответственности за принятие окончательного решения человеку не удастся, без его санкции доопределение внешнего стимула не вступит в силу, так как всегда есть альтернативные варианты, а соответственно и возможность выбора (от априорности свободы не уйти, она предзадана  человеку).

Человек вынужден сам решать какие слова подходят, а какие не подходят в его случае, и от этого ему часто не по себе: он чувствует себя одиноким и беспомощным, особенно в том случае, когда он не имеет права на ошибку, а возможности правильно доопределить возникший стимул нет никакой. Возьмите, например, разговор с доктором по поводу необходимости сделать прививку вашему малышу: «Вам нужно принять решение, - говорит доктор, протягивая бумаги на подпись, - процент трагического исхода есть, но он ничтожно мал. Мы на себя ответственность не берем (потому что просчитать ситуацию не можем, а платить по иску не собираемся), выбор за Вами, но привиться надо обязательно, заболеть вы может быть и не заболеете, но проблемы с устройством в садик у непривитого ребенка гарантированно будут, да и в школу его тоже скорее всего не возьмут». Или, например, ночной стук в окно.

А какой внешний стимул для человека не «ночной стук в окно»?! Простой анализ банального решения человека поужинать, даст нам картину со множеством неизвестных. Для начала, человеку нужно идентифицировать возникшую потребность глобально – понять, действительно ли он чувствует голод, а не жажду (чаще мы, конечно, пьем вместо того, чтобы поесть, но бывает и наоборот). Затем надо идентифицировать потребность более детально: возможно, человеку совсем не стоит есть, когда он испытывает соответствующее побуждение, возможно, еда убьет его, а проблему не решит. То, что идентифицируется человеком как голод может не иметь никакого отношения к соответствующей физиологической потребности. Еда может оказаться самокормлением, то есть, имитацией материнской заботы о себе - созданием иллюзии безопасности и предсказуемости; очень часто человек заедает: страх, одиночество, тоску, депрессию и пр. Почти всегда, еда является для человека средством поднятия своего социального статуса, в этом смысле, любой прием пищи ритуализирован, иногда до крайности – до священнодействия, и здесь важно определиться с контекстом, возможно, именно игра в «Бога» побуждает человека приняться за трапезу, которая для его физиологии категорически противопоказанна, а возможно, и нет. У человека все очень сложно даже, казалось бы, с совершенно простым.

Если точное доопределение побуждения к ужину представляется делом почти невозможным, чего уж там говорить, о доопределении искомого меню. Здесь продраться через гул невротических запросов к чистой физиологической потребности можно только в экстремальном состоянии беременности и то не всегда. Больше всего на выбор и способ приготовления блюд, на мой взгляд, оказывают влияние детские впечатления – блюда, приготовленные матерью, неосознанно притягивают, как возможность вновь оказаться во времени, когда тебя опекали, любили и кормили настойчиво и бесплатно. Следующий фоновый фактор, игнорировать который никто не в силах – лечение едой – еда полезная и еда вредная. Ну, и конечно статус, куда же без него; а если Бог чего-то человеку предписал (а лучше запретил) есть в знак своего особого расположения, то это обязательно станет главным фактором, определяющим не только меню на ужин, – это предписание-запрет станет основой представления человека о себе, – первое, что вы узнаете при знакомстве с ним, это то, что он в отличии от вас избранный Богом, поэтому свинину он будет есть только по медицинским показаниям.

Почему у человека все так сложно? Потому, что каждый человек является субъектом, но не просто субъектом, а субъектом в ситуации тотального дефицита располагаемой им информации о мире, то есть, человек – это исходное противоречие, которое можно назвать «фрустрированной субъектностью (конечной бесконечностью)». О том, как сложилось данное противоречие по понятным причинам говорить бессмысленно, но факт остается фактом: человек вынужден принимать решение (окончательное и необратимое решение) в условиях отсутствия всей информации о решаемой им проблеме – человек является хозяином мира, о котором он мало что понимает.

NB. Подробно субъектность человека я разбираю в работе «Субъект, как объект психологического исследования». В контексте проблемы доопределения понятия «сознание» имеет смысл обратиться к вышеназванной работе. Без доопределения понятия «субъект», доопределение понятия «сознание» невозможно, так как, сознание является атрибутом именно субъектности человека.

О самосознании.

В самосознании самосознающим является субъект (не человек, а именно, субъект). В своем самосознании человек предчувствует свою субъектность. В своем самосознании субъект осознает, что он каким-то образом ограничен, что он является человеком.

Самосознание - сознание человеком себя знающим истину собственного незаместимого онтологического присутствия – Я есть. Человек знает, как нечто самоочевидное, что он есть, и что он есть - онтологическая единица: именно единица (он один, и у него нет частей), и именно онтологическая (человек точно знает, что может создавать и разрушать миры (сначала, разумеется, в своем воображении), кроме того, человек предчувствует, что способен любить).

Самосознание человека является для него эпицентром его субъектности, источником всех его субъектных интенций.

Сознание человека исходит из его самосознания, как лучи из солнца

Самосознание человека – это явление человеку, в том числе, и ограниченности его, как субъекта. Самосознание звучит формулой «я есть», где «я» является, для рефлексирующего собственное присутствие, недоопределенным, но очевидным фактом. Человек предчувствует, что осью его «я» (его природой) является субъектность, то есть, по сути, божественность, но сказать «я – Бог» ни один человек в здравом уме не может, да и не хочет, та же субъектность (соприродность истине) делает такое утверждение абсурдным даже для самого себя – даже наедине с самим собой человек не хочет быть абсурдным, быть не субъектом. Данное противоречие одно из проявлений того, что я назвал основным противоречием существования человека в мире: будучи соприродным истине о себе человек находится в состоянии невыговариваемости этой самой истины, это, собственно, и есть ограничение своей собственной субъектности, естественно присутствующее у человека в его самосознании.

О сознании как таковом.

Сознание – это присутствующее у человека знание всего до слов.

Обладая субъектностью человек соприроден субъекту мира (Богу), значит он соприроден истине, значит, он потенциально знает все. Человек обладает субъектностью, значит, ища истину (а он ищет истину), он не ошибется при встрече с ней. Сознание человека – это, присутствующая у человека априорная возможность узнать истину при встрече; априорная возможность различения: истины и лжи, представления о реальности и самой реальности.

Сознание - это присутствующая у человека априорная возможность узнать реальность (возможность реализации собственной субъектности) при встрече. Находясь в непознанном и враждебном себе мире человек его каким-то образом, уже знает, причем, знает до конца, и, по большому счету, не боится. Только начав поиски реальности, человек уже знает, как будет выглядеть его находка.

Сознание, это атрибут субъектности человека. Сознание — это присутствующий у человека действующий потенциал к осознанию им реальности, в первую очередь, реальности самого себя (реальности ограниченности собственной субъектности). Человек обладает субъектностью, значит человек обладает потенциалом к осознанию собственной ограниченности.

У человеческого сознания два полюса: оно безусловно принадлежит субъекту, кроме того, сознание человека всегда является его сознанием об объекте, и никак не наоборот. Человеческое сознание направлено от субъекта к объекту (субъект сознает объект). С любым из сознаваемых объектов человек находится в сложных отношениях. Сознавая объект, человек устанавливает с ним, как минимум, амбивалентную связь – он сознает его объектность (я не он) и сознает свою вовлеченность в сознаваемый объект (он, каким-то образом я (для меня)). Конечным объектом сознания (истинным объектом сознания) человека является его собственная субъектная недостаточность.

Сознания вне самосознания человека нет. Сознание – это всегда самосознание человека - сознание человеком себя сознающим, имеющим потенциал к осознанию – потенциально открытый для себя доступ к истине об объекте (реальности), в первую очередь, о себе самом.

Сознание находится до слов. Присутствующая у человека априорная возможность узнавания реальности не нуждается в вербализации. Слова нужны на пути к цели, когда непонятно, как ее достигнуть, но, когда встреча состоялась слова излишни.

Сознание человека, будучи знанием истины до слов, не является возможностью действия. Для действия нужны слова, без осознания цели действие невозможно. Возможностью действия является осознание человеком проблемы своей неэффективности – поиск и нахождение человеком слов (в идеале, правильных слов) для понимания причины своей неэффективности. Сознание такой возможности не дает; сознание позволяет человеку контролировать правильность подбора слов при попытке осознания им проблемы своей неэффективности. Если слова найдены (даже если потом они окажутся неправильными), проблема становится для человека потенциально разрешимой, даже если ему только так кажется. Если слова найдены, на какой-то момент человек возвращает себе возможность (надежду) быть эффективным и именно сознание сигнализирует ему об этом.

Сознание является для человека возможностью непосредственной реализации им собственной субъектности в мире, в котором он существует, а существует он в своем представлении о мире – представлении, созданном им под задачу овладения «злой матерью».

Сознание – это не тоже, что созерцание, если под «созерцанием» понимать неуловимое наслаждение от наблюдения природы в состоянии остановленного мыслительного процесса. Сознание присутствует внутри созерцания: созерцая человек сознает, что испытываемое им ускользающее наслаждение соприродное ему, и что оно именно ускользающее.

Сознание, это не чистая и холодная рефлексия некого всему стороннего наблюдателя. Человеческое сознание - это проживание субъектом своей абсолютности в своей недостаточности, в этом смысле, сознание может быть мучительно, в любом случае, оно эмоционально окрашено.

Сознание – является внутренней структурой статического бессознательного. «Внутренней», потому что субъект смотрит на мир изнутри призмы статического бессознательного, а сознание является функцией именно субъекта. Смотрит на мир – субъект, а видит мир – человек.

Сознание – это существующая у человека возможность сохранения связи с реальностью (в первую очередь, конечно же, с реальностью самого себя, со своей субъектностью) даже воспринимая мир, в том числе и самого себя, через призму статического бессознательного.

Сознание – позволяет человеку сохранить возможность пусть только символической, но все же реализации своей субъектности при формировании им своего представления о себе и мире.


Об объекте сознания.

Единственным непосредственным объектом сознания человека является состояние непосредственной реализации собственной субъектности.

Человеку кажется, что он живет в реальности, но на самом деле, он живет в своем представлении о реальности – представлении, перманентно им формируемом под нужды непосредственной реализации своей субъектности. Кроме непосредственной реализации собственной субъектности (абсолютной эффективности) весь воспринимаемый человеком мир является нужным ему представлением о мире, только непосредственная реализация собственной субъектности не является ему в представлении, она переживается человеком непосредственно. Представляемая человеком реализация субъектности (реализация субъектности в представлении о мире) не является непосредственной реализацией, тем более не является таковой символическая реализация субъектности (попытка непосредственной реализация субъектности через символы таковой). Фальшь собственной реализации (непосредственной реализации) человек осознает, и тоже непосредственно. Теперь обо всем этом поподробнее.

Объект сознания человека можно условно разделить на внешний и интенциональный (внутренний). Внешним человеку является представленный им объект (мир в его представлении); интенциональным объектом сознания для человека является состояние непосредственной реализации его субъектности. Внешний объект сознания является вспомогательным по отношению к интенциональному, поэтому данное разделение является условным. Представление человека о внешнем объекте меняется в зависимости от состояния непосредственной реализации его субъектности, поэтому внешнего объекта как бы нет, но на самом деле он есть, более того, актуальное представление человека об объекте на поверку оказывается достаточно устойчивой структурой (для непосредственной реализации своей субъектности человек будет пытаться сделать жизнеспособным даже абсолютно бредовое представление о мире).

Сознаваемый человеком внешний объект несет на себе функцию реализации его конечной причинности. Данную функцию он приобретает в представлении человека, - представление человека об объекте меняется в соответствии с потребностями непосредственной реализации его субъектности.

Человек, одновременно, находится внутри и вне своего представления о мире. С одной стороны, представление человека о мире и есть его мир, мир в котором он существует, но с другой стороны, принцип реальности (сознание в действии) говорит ему, что существует и мир сам по себе, вне его представления о нем. Через онтологическое предчувствие субъектность человека имеет связь с субъектностью мира (субъект в мире (субъект мира) может быть только один). Сознание человека, будучи сознанием субъекта, способно отличить бессубъектную реальность (представление человека о реальности – сон – бред) от субъектной реальности (реальности самой по себе - реальности существующей вне представления человека о ней).

Объектом сознания человека (потенциальным объектом осознания) может быть, как реальность сама по себе (интенциональный объект сознания), так и его представление о реальности (внешний объект сознания). Для человека они являются разными объектами: реальность, как объект осознания, рефлекторно (бессознательно) ранжируется человеком выше, нежели свое представление о ней. Я думаю, что ранжирование происходит по очень простому критерию: человек осознает вынужденность своего существования в представлении о реальности, именно поэтому он ценит его ниже реальности как таковой (самолюбие страдает).

Внешний объект сознания человека должен(!) нести на себе функцию непосредственной реализации его конечной причинности, значит, он будет ее нести, в своем представлении человек сделает все как надо. Но сознание человека не утвердит такую реализацию в качестве реальности (настоящей (непосредственной) реализации). Настоящая реализация человеком своей субъектности может произойти только в реальности (преобразование реальности по своему плану), в представлении о реальности, специально созданном под нужды реализации (строго говоря, любое представление человека о реальности является «специально созданным»), она произойти не может; в таком представлении может произойти только псевдореализация (мечта - реализация без действия), или символическая реализация – реализация через символы конечной причинности.

NB. Человек, с помощью своей способности к воображению, создает реальность под нужды реализации своей конечной причинности, но реализации в такой реальности не происходит (принцип реальности не пропускает такую реализацию). Человек пробует решить проблему с помощью символической реализации, присвоив себе символ конечной причинности, принятый в его референтном социуме за таковой. Если символическая реализация ему удается (референтный социум признает за ним право обладания своим (поддерживаемым всем социумом) символом конечной причинности), то человек начинает эксплуатировать этот способ реализации, и ситуация более-менее стабилизируется.

Более сложный конфликт возникает, когда созданное человеком представление о реальности вместо возможности реализации его конечной причинности становится фактором, угнетающим его конечную причинность. Так случается при переходе человека из «родительского аквариума» в среду доминантного противостояния, когда сценарий реализации своей субъектности, эффективный в родительской среде, начинает обрастать символами социальной ничтожности в среде доминантного противостояния. Проблема в том, что угнетающее человека «детское» представление о мире, в силу лежащей на нем огромной функциональной нагрузке (оно несет на себе функцию овладения «злой» матерью), оказывается крайне устойчивым к коррекции.

Переходу человека из «родительского аквариума» в среду доминантного противостояния, как фактору, ускоряющему развитие психической проблематики посвящена соответствующая глава моей работы «Закономерности формирования и функционирования «Я» субъекта».

Интенциональный объект сознания. Сознание человека интенционально (направлено на объект (реальность объекта)). Интенциональным объектом сознания человека является состояние непосредственной реализации своей субъектности (конечной причинности).

Интенциональность сознания – это не просто направленность сознания на объект, - это его направленность на реальность объекта, - это существующая у человека возможность прорыва через свое представление о сознаваемом объекте к сознаваемому объекту самому по себе. Именно потому, что интенциональным объектом сознания является реальность объекта (объект сам по себе) человек не сбивается на пути поиска возможности непосредственной реализации своей субъектности. Только взаимодействие с реальным объектом (не вымышленным, а реальным), объектом самим по себе, позволяет человеку реализовать свою субъектность непосредственным образом, то есть быть эффективным, с расширением «абсолютно эффективным».

Субъектность человека, его соприродность истине, является возможностью прорыва сознания к реальному объекту, к объекту самому по себе. Движущей силой «прорыва» является угнетенная субъектность человека, следствие основного противоречия его существования в мире. Угнетенная субъектность ищет выхода (ищет возможности непосредственной реализации), субъектность знает, как он выглядит, сказать не может, но при встрече не ошибется (при встрече с истиной человек не ошибается). Истина об объекте, собственно, и является интенциональным объектом сознания.

Главным (конечным) объектом сознания человека является состояние реализации его собственной субъектности. Ища истину об объекте человек, в конечном итоге, ищет возможность непосредственной реализации своей конечной причинности. Обнаружение только возможности непосредственной реализации наполняет человека предощущением своей эффективности. Присутствие отсутствия (отсутствие возможности непосредственной реализации воспринимается человеком как объект) данной возможности лишает человека данного предощущения. Переживается все это соответственно: присутствие возможности быть эффективным (возможности непосредственной реализации) переживается позитивно, присутствие отсутствия возможности быть эффективным переживается, как присутствие некой противоборствующей злой силы.

Интенциональный объект сознания может быть осознан человеком только в динамике (в опыте). Если появляется (нарастает) возможность непосредственной реализации, то у человека повышается настроение, если данная возможность пропадает, то настроение падает; и то и другое соответственно им осознается. Изменение возможности реализации происходит исключительно в воображении человека, ему это только так кажется, а вот изменение настроения – это не воображаемая реальность, гормоны выделяются настоящие.

На первый взгляд, кажется, что интенциональным объектом сознания человека является внешний ему объект, - объект который человек может сделать структурой своего «Я», а может выделить из структуры своего «Я». Но, на самом деле, интенциональным объектом сознания является фактор, обуславливающий движение внешнего объекта внутрь и вне «Я». Данным фактором является присутствующая у человека актуальная возможность непосредственной реализации своей субъектности: чем выше данная возможность, тем меньше человек нуждается в символах данной реализации, соответственно, тем менее терпим он становится к носителям данной символики внутри своего «Я» и охотнее избавляется от них. И наоборот, чем меньше у человека актуальной возможности чувствовать себя субъектом («хозяином мира»), тем охотнее он нагружает себя символами реализованной субъектности, тем более он склонен удерживать их в качестве доказательства своей реализованной субъектности (абсолютной эффективности).

NB. Интересная зарисовка. В первом приближении, очевидно, что усилие ученого-природоведа направлено на преобразование объективной реальности (природы), что он стремится с помощью научных методов сформировать реалистичное представление об исследуемом объекте. Но, на самом деле, это не так. Если задаться вопросом о сверхцели научной деятельности ученого, а этот вопрос вполне уместный, то появится тема достижения собственных субъективных целей. Зачем спрашивается ученым, в данном случае это обобщение вполне уместно, заниматься проблемой сотворения мира?! Казалось бы, какое дело биологу или физику до начала жизни, начало жизни ну никак не может быть объектом научного изучения. Начало, равно, как и конец, жизни являются метафизическими, почти, мистическими, категориями, по определению, не имеющими к естественным наукам никакого отношения (и в том, и в другом случае принципиально отсутствует объект исследования). Парадокс разрешается очень просто: ученый такой же ограниченный субъект, как и любой другой человек, соответственно, как и у любого другого человека смыслом (конечной целью) деятельности ученого является полноценная реализация своей субъектности, то есть, как и любой другой человек, он хочет явиться в мире (своем мире) богом. Вот, и не сидится ученому в рамках доказательного дискурса, обязательно надо явиться перед референтным социумом знающим, по крайней мере, начало жизни.

Человек стремится к разрешению основного противоречия своего существования в мире, а сознание помогает ему сориентироваться насколько он эффективен в этом (человек сознает только – он уже снова бог или опять пока нет). «Основное противоречие» разрешается прорывом человека из символической к непосредственной реализации своей субъектности (конечной причинности). Человек сознает, что символическая реализация своей конечной причинности (субъектности) недостаточна, но непосредственная реализация требует прорыва к себе непосредственному (обретение своей субъектности) через свое представления о себе. Как происходит и отчего зависит этот прорыв сказать сложно.

NB. Озарение приходит спонтанно или является следствием некого накопления (переход количества в качество) неразрешенный спор южной и северной школ Дзен. Индийская философия в этом смысле более фатальная: она говорит, что человек тотально живет в иллюзорном мире («майя») без шансов прорваться к реальности, то есть, никакого озарения вообще не предполагается. Иисус, который Спаситель, говорит, что к нему приходят только те, кого отметил (благословил) Бог-Отец, то есть, дело не в развитии, не в личном усилии, а неком непонятном нам плане Бога-Отца. Получается, а Иисусу, судя по всему, можно верить, что сам человек не в состоянии выбраться из символической реализации своей конечной причинности в непосредственную. Для этого нужно некое приглашение и даже не от самого Иисуса, а только от Бога-Отца. Одним словом, все очень непонятно.

Несмотря на сложность осмысления (перевода в правильные слова) механизма перехода из символического в непосредственный режим реализации субъектности, сам переход ощущается человеком просто и непосредственно, как отсутствие и присутствие боли. Объектом сознания является как раз это «отсутствие и присутствие боли»: необходимость опоры на символы реализованной субъектности для, собственно, реализации сознается человеком как «боль».

Пример интенционального объекта сознания (единственного сознаваемого человеком объекта) – фактора, определяющего превращение человеком объекта в структуру своего «Я», и выделение его из структуры «Я».  

Представленный ниже пример дает возможность увидеть фактор, обуславливающий ввод и вывод человеком объекта в свое «Я». Если объект создает возможность реализации человеком своей конечной причинности, он вводится им в структуру своего «Я», если блокирует, то выводится в область «не-Я». Данный фактор и является объектом сознания человека.

Приобрел коллекционер по случаю вожделенную картину известного художника. Понятно, что купил он не просто картину, понятно, что купил он символ, - символ своей априорной социальной исключительности. Представление нашего коллекционера, как, впрочем, и любого другого коллекционера произведений искусства, о своей «исключительности» опирается на представление его референтного социума о присутствии у «избранных», к которым они себя безусловно причисляют, некого врожденного эстетического чувства, априорно отсутствующего у «быдла». О покровительстве высших сил, даровавших возможность приобретения этого символа, тоже не стоит забывать; быть может, факт «чудесного» обретения станет для этого человека более значимым символом своей априорной социальной исключительности, нежели обладание редкой картиной.
Коллекционер потратил огромные деньги не просто так. Владение данным символом должно, по его подсознательному сценарию, позволить ему занять «трон» в своем референтном социуме. Зависть коллег, даст его представлению о своей априорной социальной исключительности дополнительную опору. Учитывая, что принцип реальности так и норовит развалить это некритичное, но крайне важное для стабилизации психики представление, любая внешняя опора никогда не бывает лишней и может стоить сколь угодно дорого.

До обнародования покупки коллекционер пребывает в прекрасном настроении, любуется картиной, ищет ей достойное место, еще и еще раз возводит благодарные глаза к небесам. Наш герой счастлив, наконец все увидят кто он есть на самом деле, увидят и заткнуться навсегда, - символ его исключительности будет принят врагами и отлит в бронзе. На пике этой эйфории коллекционер действительно забывает о собственной ничтожности и начинает, по-дружески, пенять Богу на устройство мира. В этот момент картина становится структурой его «Я»; смотря на нее, он видит себя идеального, то есть, по сути, самого себя. Но, приходит время «обнародования» и оказывается, что коллекционер приобрел подделку, да еще и не самого хорошего качества. Друзья по цеху утешают нашего героя, сочувствуют, предлагают помощь в поимке обманщиков, но при этом все не без удовольствия понимают, что коллекционеру все, ему больше не подняться. Понимает это и он. Картина из символа его априорной социальной исключительности мгновенно превращается в символ его априорной социальной ничтожности, также мгновенно она диссоциируется им в область «не-Я».

Психические реакции коллекционера угадать не сложно, от самоубийства его спасает мысль, что пережитое публичное унижение послано ему Богом в наказание за его непомерную гордыню. Такой контекст не только успокаивает нашего героя, но и воскрешает его на духовные искания и самосовершенствования. Получив статус «божьего наказания», с расширением «божьей заботы», с расширением «божьей любви» картина позора снова становится символом априорной социальной исключительности нашего героя, и в таком качестве снова вводится им определенной подструктурой в структуру своего «Я». Скорее всего, данная подструктура «Я» будет вытеснена коллекционером на чердак, но, возможно, его «молельная комната» находится и в более престижном месте его дома, в любом случае, собранная им коллекция шедевров и купленная подделка, ставшая символом «божьей любви», будут находится в разных помещениях. 

Анализ, предложенной выше зарисовки, нужно начать с того, что наш герой обычный человек и как любой человек испытывает потребность в реализации своей конечной причинности (субъектности). Усложнять эту схему комплексом «кастрации» пока не имеет смысла, все равно, на выходе мы будем иметь требующее компенсации переживание собственной ничтожности; многофакторность данного переживания в обсуждаемом контексте не так важна, по крайней мере, пока. Сознание человека фиксирует потребность в реализации своей конечной причинности, именно она является объектом сознания; собственную ничтожность, как и собственную полноценность (реализацию), и даже возможность реализации, человек переживает непосредственно. Деятельность человека – это, в конечном итоге, есть попытка найти возможность успокоить свое сознание, которое без слов констатирует отсутствие реализованной субъектности. «Ты, никто! Ты, ничтожество! Тебя нет!», как бы, говорит оно ему, и человек с ужасом вынужден признать, что его каким-то образом, действительно, может не быть, что он каким-то образом, действительно, присутствуя может отсутствовать. «Найти себя в жизни», «стать человеком», «найти смысл жизни», «обрести гармонию», «возлюбить бога», «преодолеть смерть» и пр. все эти синонимичные жизненные цели являются, попыткой человека хоть на миг успокоить свое сознание, констатирующее ему его же собственное отсутствие.

Если бы не было комплекса «кастрации», то проблема решалась бы относительно просто. Человеку достаточно установить, пусть только и в своем воображении, эксклюзивные отношения с Богом и возможность управления миром, как и неизменность собственного присутствия (бессмертие) ему гарантирована. Сознание, соответственно, тоже успокоится относительно возможности отсутствия сознающего, и человек в состоянии почти абсолютной гармонии и самодостаточности может глаголить об устройстве мира до самой смерти. Такую реализацию можно назвать «псевдосимволической».

NB. О псевдосимволической реализации я начал говорить в работе «Закономерности формирования и функционирования «Я» человека», в разделе «Три режима реализации человеком своей конечной причинности».

Режим псевдосимволической реализации следует за режимом простой (непосредственной) реализации, в котором человек еще «божок», не скованный условиями овладения «злой» матерью. В псевдосимволическом режиме человек тоже еще «божок», но уже скованный условиями овладения «злой» матерью. В символическом режиме человек, как ему кажется, уже не «божок». В символическом режиме человек вынужден реализовывать свою субъектность (конечную причинность) через символы таковой, принятых в его референтном социуме. Символический режим самый тяжелый, соответственно, человек инстинктивно стремится по возможности пребывать в псевдосимволическом режиме. Простой (непосредственный) режим реализации остается в подсознании как эталонный, он ведет всю психическую динамику, являясь человеку сверхцелью его реализации.

Одним из проявлений псевдосимволического режима реализации является установление человеком (в своем представлении, разумеется) личных взаимоотношений с «Богом» (в данном случае речь идет о представлении человека о Боге). В псевдосимволическом режиме реализации Бог представляется человеку заботящимся о нем родителем.

Но комплекс «кастрации» вмешивается: переживание собственной ничтожности становится искомым, и гармония рушится. Успокоиться не получается, сознание человека перманентно вопиет ему о его ничтожности, и бедолаге не остается ничего другого, как перейти к реализации своей субъектности (конечной причинности) через символы таковой, при этом непосредственная реализация остается в подсознании, как искомая. В лице нашего героя мы имеем дело, как раз, с таким случаем. Овладение матерью потребовало от него признания собственной ничтожности перед ней (мама у него достаточно нарциссичная дама), что закрепило в подсознании ребенка данное переживание, как искомое (спасительное).

Даже будучи искомой, ничтожность блокирует возможность непосредственной реализации человеком своей субъектности, которая теперь становится возможной только посредством соответствующих символов. Образ «априорно исключительного социального существа» (в данном случае – «обладателя эксклюзивного эстетического чувства») становится на место непосредственного переживания собственной божественности (субъектности). Сознание фиксирует реализацию субъектности посредством символов недостаточной, ощущение собственной ничтожности становится навязчивым, но выйти из режима символической реализации он уже не может (возникает угроза потери матери).

Приобретение новых символов своей априорной социальной исключительности становится своеобразной психотерапией болезненного переживания собственной социальной ничтожности. Психотерапевтический эффект мы в представленном эпизоде, собственно, и наблюдаем: до обнаружения подделки коллекционер еще надеется, что купленная картина станет окончательным и бесспорным символом его априорной социальной исключительности, и все его комплексы останутся в прошлом. Пока надежда не рухнула он пребывает в эйфории. После обнаружения подделки символ исключительности превратился в символ ничтожности (пока исключительность представлена в виде символов ничтожность представлена также), реализация, казалось бы, стала невозможной, но сознание подсказало выход. Если представить происходящее, как организованный Богом «воспитательный» процесс (что вполне возможно, почему бы и нет), выход появляется, на место символической реализации встает непосредственная (устанавливается личный контакт субъекта своего мира, коим является человек, с субъектом мира, коим является Бог), а она еще и более экономичная. Сознание сигнализирует человеку о появлении данной возможности и как бы направляет его туда. Попадание под «божий гнев» переживание возможно не из самых приятных (мир становится непредсказуемым), но, и не без явного и непосредственного удовольствия: самооценка человека становится абсолютно устойчивой и самодостаточной, весь груз пережитого унижения и собственной ничтожности испаряется как будто его и не было. И, опять же, именно сознание открывает человеку эту перспективу. Коллекционер не откажется от символической реализации своей субъектности (проблема овладения «злой» матерью никуда не девается), но и от псевдосимволической реализации он тоже не откажется, сознание не позволит ему расстаться с актуализированной возможностью.

Функция сознания.

Сознание человека – является неотъемлемой функцией его субъектности. С помощью сознания человек, двигаясь в реальности, определяет характер реальности, в которой оказывается его субъектность (абсолютная эффективность). Представление о реальности, в том числе и бред, тоже является специфической реальностью, сознание помогает человеку различить: реальность, представление о реальности и бред.

Основное противоречие существования человека в мире порождает, как сознание, так и главный принцип существования человека в мире - принцип реальности (принцип реальности я подробно рассматриваю в своей одноименной работе). Понятие принципа реальности позволяет доопределить понятие сознания, как функции. Функция сознания - помогать человеку создавать нужное себе представление о мире, такое представление, в котором была бы возможна непосредственная реализация его субъектности. Сознание, как бы, ведет процесс формирования человеком нужного себе представления о реальности. Непосредственная реализация субъектности человека в его представлении о реальности это не совсем полноценная реализация (непосредственная реализация возможна только в реальности), и именно сознание сигнализирует об этом человеку, заставляя его продолжать трансформацию своего представления о реальности, в том числе и о реальности самого себя. Именно сознание связывает субъектность человека с субъектностью мира (реальность человека с реальностью мира (миром самим по себе)) обеспечивая, тем самым, возможность трансформации представления человека о себе, возможность создания человеком более реалистичного представления о себе.

NB. К слову сказать, понятие «логика» тоже является производным от принципа реальности: реальность абсолютно логична, а представление о реальности, в большинстве случаев нет. Являясь автором своего представления о мире и имея, посредством своей субъектности, априорный доступ к реальности (субъектности мира) человек оказывается обладателем своеобразного камертона для определения реалистичности или нереалистичности представления о мире. Звучание этого «камертона» и определяет, собственно, понятия «логично» и «нелогично»: «логично», значит «звучит реалистично», «нелогично», значит «звучит нереалистично».

Человек живет внутри своего, сформированного им, представления о мире, соответственно, он идет к реальности (к своей эффективности) через формирование своего представления о реальности (представления о возможности своей эффективности). Находясь внутри своего представления о реальности, формируя представление о реальности, человек идет к своей эффективности через сформированное им представление о реальности. Отвергаемое человеком представление о реальности маркируется принципом реальности как «бред», а представление, осознаваемое как «цель», маркируется как «реальность», хотя, является представлением о ней.

Создавая нужное себе представление о реальности человек пытается создать возможность реализации собственной субъектности, возможность быть эффективным (с расширением «абсолютно эффективным»). Встречу с возможностью быть эффективным человек ощущает непосредственно, она сопровождается специфическим переживанием синтонного удовольствия. Данное переживание всегда сознательное; оно является своеобразным «камертоном», точно и однозначно определяющим отклонение человека от нужной траектории при формировании им искомого  представления о реальности.  

На первый взгляд кажется, что принцип реальности человека маркирует, как «реальность» представление о реальности, в котором ему комфортнее существовать, а «бредом» соответственно, более проблемное представление, но, на самом деле, это не так. Основным критерием для отделения человеком бреда от «реальности» является его предощущение своей эффективности. Здесь под «эффективностью» понимается способность человека к преобразованию реальности в соответствии с собственным планом. Логика, конечно же, тоже является достаточным критерием, позволяющим человеку, отделить бред от реальности: противоречивое представление принцип реальности маркирует, как «не реалистичное», даже если оно кажется привлекательным.

NB. Бредом является искомое, но нежизнеспособное представление человека о реальности, - представление человека о реальности, блокирующее возможность реализации им своей субъектности. Примером может служить представление человека о своей априорной социальной исключительности.

Именно сознание ведет процесс формирования человеком своего «Я». Сознание человека помогает ему отобрать только ему подходящие слова («Я» состоит из слов). Будучи субъектом, то есть, представителем универсальной для всех людей реальности, каждый человек, каким-то образом уникален и индивидуален (не такой как все), причем, уникален еще до рождения. В чем эта уникальность сказать сложно, но факт состоит в том, что все люди уникальны и универсальны (одинаковы) одновременно. При том, что субъектность человека универсальна, реализация субъектности в каждом отдельном случае, в каждый отдельный момент времени требует от человека создания им разной конфигурации своего «Я» - создания разного набора слов. Сознание, реагирующее на появление (исчезновение) возможности реализации человеком своей субъектности, как раз, и «руководит» процессом формирования человеком нужной конфигурации своего «Я», процессом подбора нужных слов. Из нужных слов человек рождает нужное себе представление о реальности, в которой он живет, в которой он может быть эффективным. Помощь человеку в создании им нужного для реализации своей субъектности представления о мире является основной функцией сознания.


Быть в сознании и сознавать это не одно и тоже, хотя источник (сознание) один и тот же.

Человек в сознании – это человек сознающий себя конкретным историческим персонажем – персонажем с именем, со своим миром, и со своей историей: миром и историей, синхронизированными с миром и историей других людей (человек во времени).
Вспоминая как его зовут (зовет референтный Другой) человек вспоминает свою историю, становится конкретным историческим персонажем, то есть, человеком со сложившимся (устойчивым) представлением: о себе, о своем внутреннем мире, о своей физиологии, о своем прошлом и своем будущем и т.д и т.п. Одним словом, вспоминая свое имя (обретая свое имя), человек обретает свое «Я» - некий каркас, помогающий ему реализовывать свою субъектность. «Я» воспринимается человеком, как ограничение, но, на самом деле, является, может быть, единственной возможностью его существования в качестве автономной субъективной единицы.

Человек в сознании сознает свои ограничения. Сознает, что он находится внутри своего «Я»: имеет имя, а с ним и всю свою историческую, социальную, физиологическую и пр. конкретику. Сознает и свою попытку вырваться за свои ограничения, и свои неудачи на этом поприще. Сознает и свою субъективность и свою субъектность, одним словом, сознает все, что происходит с ним в его мире. Человек не всегда может осознать (правильно облечь в слова) происходящее с ним в его мире, но сознает он все, что с ним происходит.

Что же человек не в сознании (например, во сне)? Человек не в сознании сознает, что он не в сознании, то есть, вне своего «Я». Не осознает (слов у него по определению быть не может, слова только в «Я»), а именно сознает свое странное и часто неприятное состояние, состояние из которого хочется выйти (проснуться), вспомнив свое имя, вернув себе свою историческую конкретику. Человек сознает всегда, всегда, когда он есть; сознает что есть, - что есть, то и сознает: в сознании сознает, что он в сознании, не в сознании сознает, что он не в сознании.

NB. Есть тема «пропадания сознающего». Куда девается сознающий во время сна (когда он не видит снов) или, например, при потере сознания? Вопрос имеет смысл, но ответ на него, по вполне понятным причинам, может быть только не очень доказательным. Факт состоит в том, что после своего отсутствия человек возвращается, причем, возвращается почти таким же, каким «исчез», добавляется опыт «исчезновения - возвращения» - факт, который ему невозможно отрицать. Характерно, что «возвращение» занимает некоторое время; «возвращаясь» человек как бы входит в свое «имя», в свою конкретику, свои ограничения. Даже вставая по будильнику, человек вынужден вспоминать зачем ему это надо, вспоминать, что ему надо на работу, что без денег плохо, что у него семья, что у него есть планы на карьеру и т.п, одним словом, даже вставая по будильнику, человек вынужден восстанавливать свою «конкретику», чего уж говорить о выходе человека из комы или медикаментозного сна. Акцент в данном случае стоит на том, что есть сознающий, а есть его человеческая «конкретика», и они могут на некоторое время не совпадать, могут сходится и расходится, причем, субъектностью в данной паре обладает только «сознающий», его человеческая «конкретика» субъектностью очевидно не обладает. «Возвращение» сознающего позволяет считать, что он никуда не девается. Возможно, это допущение, но рамка и задача данного исследования позволяет эту возможность игнорировать.

Человек может назначать реальностью свое представление о реальности.

Будучи субъектом, человек может назначать реальностью свое представление о реальности; реальностью оно, конечно, от этого не становится. Человек может назначать реальностью даже свой бред, в этом случае, ему, конечно, придется отстаивать это свое решение, поддерживать жизнеспособность своего бреда своими титаническими, и главное, реалистичными усилиями. Перед кем отстаивать? Перед самим собой! Принцип реальности никогда не пропустит подмену реальности представлением о ней, его голос нужно все время глушить.
На первый взгляд, кажется, что человек всегда назначает свое представление о реальности реальностью и отстаивает это свое решение до последнего, но это не так. В «норме» человек не держится за свое представление о реальности, и всегда готов к его коррекции: чем более реалистичным является представление человека о реальности, тем более эффективным он себя ощущает. Держаться за свое представление о реальности человека заставляет страх потери матери. Единственный бред, который человек будет, до последнего, пытаться сделать реальностью является его представление о своей априорной социальной исключительности: как кажется человеку, божественный ребенок всегда найдет себе маму.

NB. Потеря матери («первичная детская психотравма») – это реальная катастрофа (полная потеря возможности реализации своей субъектности) для человека; с момента «первичной психотравмы» реализация его субъектности переходит в сферу воображения. Исходя в анализе из того, что единственной реальностью, к которой человек имеет непосредственный доступ, является его собственная эффективность (субъектность), следует констатировать, что, после ужаса небытия, вызванного «первичной детской психотравмой», единственной возможностью реализации человеком своей субъектности становится овладение матерью. Это, в свою очередь, означает, что миром, в котором ребенку сначала предстоит реализовывать свою субъектность, оказывается его первичная идентификация с матерью (бессознательный конструкт), и представление матери о нем (о своем ребенке). Сначала человек вынужден «стать» своей матерью, присвоить ее представление о своем ребенке (овладеть матерью), а потом уже, из этого сложносочиненного образа пытаться: стать полноценным членом общества, освоить профессию, создать семью и иметь эффективные сексуальные отношения с противоположным полом. Одним словом, человек вынужден осваивать социальные роли находясь уже в роли «ребенка своей матери» (роль в роли); разумеется, такая комбинация редко оказывается эффективной, попробуйте пробежать марафон во фраке.

Спрашивается, а где же тут сознание, где его критическое действие, где принцип реальности? Так, все на месте! Именно субъектность ребенка оказывается в ловушке «первичной психотравмы», именно сознание своей полной неэффективности заставляет ребенка действовать – создавать свой мир (в своем представлении) в попытке найти возможность реализации своей субъектности. А пытаться(!) создать он может! Может именно потому, что обладает субъектностью, то есть, по сути, божественностью, а значит, может явиться Создателем мира, пусть, только своего, и только в своем воображении, но, все же, мира, без кавычек.

Сознание человека помогает ему наполнить содержанием, создаваемое им представление. Критерий здесь один – эффективность (в данном случае, эффективность овладения матерью). Мать вернулась, значит представление о матери верно, значит, можно его развивать, и все будет хорошо. Фабула развиваемого человеком представления универсальна: субъектность человека естественно развивается в тему собственной божественности (божественность предсказуемо рождает тему собственной божественности). Бессознательная проекция собственной божественности на мать рождает тему «божественности матери». Если мать поддерживает одну или обе темы, а она, как правило, поддерживает, по крайней мере, тему собственной «божественности», то представление ребенка, будучи полным бредом, оказывается абсолютно устойчивым. Представление о божественности своей матери дает человеку, как ему кажется, механизм контроля за «уходящей» матерью, а с ним и восстановление состояния своей эффективности, а что, самое главное, предсказуемость данного состояния. Сознание дает данному бреду статус «реальность» именно потому, что оно фиксирует восстановление состояние эффективности: раз представление дает возможность реализации, значит, это реальность, как бы говорит сознание. Если человек получает более эффективный механизм контроля за «злой» матерью, нежели представление о ее «божественности», то сознание отзовет статус «реальность» у данного представления и выдаст ему статус «бред». Все дело в эффективности: если представление способствует появлению у человека предвкушения своей эффективности, то сознание назначает данное представление «реальностью», если данное представление не оправдает возложенных ожиданий, то статус «реальности» сознанием, как бы, растворится.

Принцип реальности пропускает стабилизацию катастрофической ситуации, вызванной «первичной психотравмой», за счет создания представления о матери (о мире), но не пропускает реализацию субъектности в выдуманном мире (реализовать субъектность в представлении о мире не получится), заставляя человека перманентно совершенствовать свое представление о мире, выйти из которого ему уже не удастся, по крайней мере, до самой смерти.